На самом верху нашим взглядам открылся невероятный вид на Марсово поле, Сену, на ощетинившиеся печными трубами сотни крыш. Гид рассказывал что-то о 1889 годе и входной арке Парижской всемирной выставки. Крис внимательно слушал и разбавлял его рассказ своими замечаниями. А я видела не только неповторимые утонченные пейзажи, но и счастливые лица молодых пар, которые, крепко сжав руки, смотрели в одном направлении; наблюдала за восторженными глазами маленькой девочки, требующей взять ее на ручки, чтобы она тоже все рассмотрела с высоты папиных сильных рук. Я отметила, что мы с Кристианом тоже смотрели в одну сторону, но только видели совершенно разное. Он стоял сзади, не обнимая и не дотрагиваясь до меня. Я протягивала к его ладоням свои, но он лишь слегка касался их и отводил мои пальцы вперед, чтобы показать на то или иное здание. Придала ли я этому значение? Конечно нет. Париж – это город, легко и быстро отпускающий заботы и переживания.
– Кристиан, знаешь, о чем я жалею?
– О чем? – удивился Крис.
– О том, что у меня нет фотоаппарата и, как после Италии, не останется ни одного качественного фото. На телефон все равно не то получается.
Кристиан заглянул в небольшой мутный экран моего смартфона. И в тот же день у меня на шее уже висела зеркалка «Кэнон», а в новой сумке лежал новенький телефон. Теперь я всецело готова была отдаться моей долгой завтрашней прогулке по незнакомым улочкам Парижа.
Но и завтра меня ждал сюрприз. Я уже составила маршрут с главными достопримечательностями, которые хотела в легких кедах обежать за день, вооружившись фотокамерой. Но, к моему удивлению, на выходе из отеля меня ждал автомобиль со вчерашним длинноногим гидом, который пообещал, что покажет мне настоящий Париж. И здесь Кристиан все предусмотрел! Мои кеды сами нырнули в черный «мерседес», и мы поехали по самой оживленной улице – Шанз Элизе [7]. Гида звали Жан-Марк, причем на Жана или Марка он не отзывался, лишь искоса поглядывал на меня и ждал, когда я назову его имя правильно. Жан-Марк был настоящим профессионалом своего дела и почти без акцента говорил еще на трех языках: английском, итальянском и русском. В тот день он успел показать мне и базилику Сакре-Кёр, и собор Парижской Богоматери, и Версаль, и Люксембургский сад, и разные улочки, например Абрёвуар и Кремьё. Жан-Марк мужественно дождался, пока я в номере отеля подготовлюсь к ужину с Крисом, и без опозданий, ровно к девяти вечера, завез в ресторан «Гранд Вефур», еще в XIX веке славившийся как любимое место встречи политиков, художников, писателей и актеров. Передавая меня в руки Кристиана, как фамильное сокровище, мой сопровождающий растянул широкую улыбку и, приподняв шляпу, пожелал нам «une soirée inoubliable» [8]. Крис взял меня под руку, и мы окунулись в пространство неповторимого и изысканного интерьера. Старинная мебель, утонченная роспись стен, витражи на окнах в стиле ампир с видом на сады Пале-Рояль – все это создавало торжественную атмосферу нетронутой роскоши прошлых столетий.
– Кристиан, какое потрясающее место, – восторженным полушепотом произнесла я. – Ты настоящий маэстро в выборе самого лучшего.
– Со временем и ты научишься.
– Думаю, у меня уже неплохо получается. Ведь со мной сейчас самый лучший мужчина.
Кристиан улыбнулся и аккуратно взял мою руку в свою:
– А со мной сейчас самая красивая девушка.
Я смущенно заулыбалась.
– Так, пора бы проверить, не растерял ли сноровку Ги Мартен.
– А кто это?
– Тот, под чьим чутким руководством мы испробуем главные гастрономические тренды сезона.
– Кажется, я вполне готова, – заулыбалась я.
Подача блюд восхищала, повар был настоящим художником, который рисовал на белых стеклянных холстах настоящие шедевры. А к десерту он вышел сам и обменялся с Кристианом взаимными комплиментами на французском.
Следующий день Крис посвятил посещению места, которое вдохновляло его на написание новых работ. Конечно же, Лувру. Я безуспешно показывала на разные картины, стараясь угадать, не эта ли та самая, ради которой мы ходим здесь уже несколько часов? Но нет, Кристиан не спеша бродил среди нескончаемых экспонатов французской, итальянской, английской живописи и знакомил меня с творчеством знаменитых художников эпохи Возрождения в залах Большой галереи. Меня завораживали мифологические и религиозные образы Вечеллио Тициана, а Крис останавливался, рассматривая пейзаж любимой Венеции в исполнении Франческо Гварди. Мы, как потомственные коллекционеры ценнейших реликвий, провели в этом священном хранилище шесть добрых часов, пока я не увидела ту единственную картину, к которой разноцветными холстами Кристиан прокладывал мне путь все это время. Кажется, я сразу поняла, что это она! Да-да, ведь именно она относилась к эпохе, отличающейся иным идеалом красоты. На ней не было четких очертаний, силуэты были размыты и неясны, но градация цвета создавала неповторимый объем и легкость.
Кристиан неслышно произнес:
– «Пейзаж с далекой рекой и плотиной», Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер.
– Она прекрасна, Крис.
