– Несомненно. Как и сам Уильям. Эту картину Лувр приобрел в 1967 году. Я увидел ее еще мальчишкой, когда родители водили меня по Лувру, пытаясь убедить, что и у меня есть талант и мне не нужно бросать рисование. А мне в этих стенах казались скучными ушедшие эпохи живописи и утонченный дух Возрождения. И именно здесь я понял, что даже если и продолжу, то в таком направлении точно не буду писать.
Я рассмеялась:
– А что потом?
– Потом мой отец, который, кстати, тоже писал картины, но никогда этим не зарабатывал, узнал, что в Лувре можно увидеть произведение Уильяма Тёрнера. Отец восхищался его творчеством. Его работы, граничившие с абстракционизмом, создали мастеру репутацию сумасшедшего и в то же время сделали Уильяма величайшим художником всех времен. И вот, когда я впервые увидел «Пейзаж с далекой рекой и плотиной», во мне загорелся огонь, и я твердо решил не только продолжить ходить в школу искусств, но и написать нечто похожее, что тоже будет вдохновлять и влиять на мысли людей.
Кристиан рукой плавно очертил в воздухе горизонт, будто представляя, как он касается мягких линий.
– Только посмотри, Кэт, как цвет рождается из света и тени, а оттенки можно различить лишь в интенсивности блеска и тьмы.
– Эту технику создал сам Тёрнер?
– Нет. Это еще цветовая теория Гёте. Уильям Тёрнер лишь передавал атмосферные эффекты, а героем его картин всегда была световоздушная среда.
– Если тебе так понравилась эта картина, почему в своих работах ты ушел от романтической школы к индустриальной эпохе футуризма?
– А ты уже неплохо разбираешься в живописи, – улыбнулся он. – «Ушел» не совсем правильное слово. Каждому художнику иногда хочется уйти от устоявшихся норм и правил, от утвержденных направлений живописи и создавать что-то свое. Ведь только когда создаешь что-то новое и уникальное, тебя начинает ценить не только весь мир, но и ты сам.
– Как по мне, так лучше, чтобы не весь мир ценил тебя, а чтобы ты был всем миром только для одного человека. Кажется, ты и есть для меня весь мир, Кристиан…
Я посмотрела в его тусклые, асфальтного цвета глаза, похожие на затянутое тяжелыми тучами небо над далекой рекой и плотиной Уильяма Тёрнера. А Крис прижал меня к себе и, не сказав ни слова, поцеловал мои гладко уложенные волосы у виска.
– Ну что, осталось взглянуть на безбровую Джоконду, и можно пойти туда, где подают самые лучшие устрицы во всей Франции?
– Вы человек большой мудрости, мистер Кристиан Смит. Я с большой радостью принимаю ваше предложение, – пошутила я.
Мы планировали пробыть в Париже три дня, а задержались больше чем на неделю. С Кристианом хотел подписать контракт один из местных арт-дилеров, который кропотливо определял список картин к продаже, их стоимость и комиссию. Формирование коммерческого предложения затянулось, и я целыми днями продолжала бродить по маленьким улочкам – Монторгей, Бонапарта, Сены, Бак, Анонсиасьон – и фотографировать. Больше всего мне нравилось в необычной местности, кварталах и переулках запечатлевать в кадре людей – местных обитателей этого Города грез или туристов, их улыбки и эмоции. В последний день, когда Крис был особенно занят, я отправилась одна в диснейленд и увезла оттуда, помимо массы впечатлений, дюжину замечательных фотографий восторженных маленьких детей из самых разных точек земного шара.
Дела у Кристиана шли великолепно, и он не упускал возможности повторять, что именно я приношу ему удачу, что я его «ночная звезда, упавшая ему прямо в руки». Всего за неделю он продал три работы. Его агент Стив, тощий, как молодая ветка дуба, и цепкий, как соцветие репейника, сообщил о новой выставке через месяц в Испании. И как только присутствие Криса стало уже не столь важным, мы сели в новый арендованный кабриолет и помчались по тщательно спланированному мной маршруту.
Каждый день был переполнен новыми эмоциями и впечатлениями. Было ощущение, что я наконец-то родилась, а все то, что было до Кристиана, всего лишь никому не известная пелена сна, окутанная разными событиями, окольными путями ведущая к главному герою моей жизни. В зеркало на меня смотрела словно другая девушка – загорелая, веселая и даже красивая. Здесь я больше не сравнивала себя ни с кем. Я была собой рядом с любимым мужчиной, с которым расцветала и расправляла крылья.
Через три недели нам нужно было быть в Испании, и Кристиан решил не делать лишних выматывающих перелетов, а переждать эти дни на Лазурном Берегу. Первые несколько дней он уделял мне много внимания. Мы все делали вместе: просыпались с рассветом и шли на утреннюю пробежку, плавали в море, завтракали нежнейшими круассанами с невероятно ароматным кофе, гуляли, прятались в тени на шезлонгах от яркого солнца, после обеда шли в номер отеля, чтобы набраться сил для посиделок за ужином в кафе и вечерних прогулок до полуночи.
