– Оставь его, оставь его семью, сделай это, пока он не оставил тебя. Мысли взрослого мужчины не поменяет время. Он не изменится. А ты, как губка, еще впитываешь все надежды, все его обещания, сжимаешься от каждого телефонного звонка, готовая, как пружина, выпрямиться после его «приезжай» и лететь к нему хоть на край света. Пойми, если за такое долгое время он не сделал того, что обещал, то уже не сделает этого никогда.
– Он ничего мне не обещал, – тихо произнесла я.
– Кэтти, а как же брак? Разве ты не мечтаешь, как все, выйти замуж и вести нормальную жизнь?
– Нет, мне не нужна просто печать в паспорте. Она не удержала моего папу от ухода к другой, – я зло бросила в нее эту фразу.
– Да, печать, штамп – это не важно. Брак нужен не для взрослых, а для детей. Это лишь перекресток на длинной дороге, на котором мы понимаем, что дальше пойдем не одни. Не знаю, что это за новое веяние у молодежи. Но неужели в тебе до сих пор не проснулся инстинкт материнства? Неужели ты не хочешь, чтобы у тебя был малыш? Если думаешь, что у тебя не хватит времени, то можешь положиться на меня. Пока во мне еще остались силы, могу полностью тебе помогать. Я бы могла…
– Мама, пожалуйста, не надо, – быстрым полукриком перебила я, поставила недопитую чашку с чаем и ушла в свою комнату.
«Неужели в тебе до сих пор не проснулся инстинкт материнства»?! В горле будто застряла острая кость, будто я откусила кусок сырой рыбы и давилась им, не в силах проглотить.
Через час я услышала неуверенный стук. Мама медленно приоткрыла дверь моей комнаты и попросила разрешения войти. Я сидела в углу кровати, изучая экран мобильного телефона.
– Кэтти, милая моя, прости меня за этот разговор. Я не должна была его начинать. Больше ни одного дня не смогу провести в молчании с тобой.
– И ты прости, что нагрубила тебе, мама.
Я обняла ее и улыбкой сдавила в себе ядовитый поток слез, который рвался наружу.
Аэлла, здравствуй!
В чем все-таки смысл жизни? Я пыталась найти ответ на просторах интернета, в молчаливых стенах церкви, у себя в голове – и запуталась окончательно. Самые распространенные высказывания в соцсетях твердили о детях, о деле мечты, о познании настоящей любви, о жизненных ценностях; а кто-то считал, что самое главное – прожить интересную и насыщенную жизнь. Наверное, все они по-своему правы. Только что делать, если одно желание превалирует настолько, что ты готов отказаться от всего, совершить безумие, лишь бы получить только это единственное – тебя, Элли? Я уже вторую неделю хожу в церковь. Это стало своеобразным ритуалом, как вдыхание сигаретного дыма или нескончаемые алкогольные эксперименты в мои студенческие годы. Разум так же притупляется, а в полумраке свечей утренние молитвы заглушают все мысли, заменяя их словами: «Господь Всемогущий видит все и помогает всем, все в руках Господа нашего». Все в Его руках – и я, и ты, Аэлла. Теперь я, как непоколебимый верующий, начинаю день с молитвы о тебе, затем провожу бо́льшую часть времени в холодных стенах напротив огромного орга́на и лица Девы Марии, а заканчиваю вечер одна в комнате, не переставая просить Его подарить мне тебя. Но все молитвы, Элли, не дают облегчения моему сердцу, а лишь крепче стягивают его цепями предстоящего неизбежного разочарования. Кристиан до сих пор в Лос-Анджелесе с Дэниелом, на берегу Тихого океана. Он, наверное, удивляется, как быстро растет на мокром песке след его взрослеющего сына, а я здесь одна, молю, чтобы Господь подарил мне дочь, пока ее отец каждый день обещает скоро вернуться, но никак не возвращается.
Хочу признаться тебе, что на тринадцатый день, когда у меня должна быть овуляция в этом месяце, в голову стали лезть ужасные мысли. Я не находила себе места. Множество вопросов звучало у меня в голове: может, я и не должна ждать? неужели, если ты, моя долгожданная Аэлла, родишься от другого мужчины, я буду любить тебя меньше? разве должен об этом знать Кристиан? Весь тот день я бродила по холодным улицам, околачиваясь на остановках и у входа в супермаркет – там, где было больше людей. Я вглядывалась в лица незнакомых прохожих, стараясь хоть в одном мужском взгляде найти такой же глубокий и безликий серый оттенок глаз. Ближе к вечеру я отошла от дома так далеко, что даже не могла понять, на какой улице нахожусь. Все здания были похожи одно на другое, и мне стало казаться, что я хожу по кругу. Вокруг была сплошная темнота. Да, это уже не Нью-Йорк, утопающий в танце ночных огней! Я шла по незнакомой улице, сливаясь с черным, как мое пальто, асфальтом. Но вдруг мой силуэт попал под слепящий свет фар приближающейся машины. Я закрыла глаза руками и подумала: если этот болван остановится рядом со мной, я уж точно выскажу все, что о нем думаю. Автомобиль остановился, из окна показалась приветливая мордашка парня лет двадцати. Он улыбался и предлагал подвезти, чтобы я не шаталась, как приведение, по ночным улицам. С моих губ машинально соскользнуло:
– Ага. Научись сперва дальний переключать.
Парень шутливо ответил:
– Может, покажешь как?
– Отвали! – не выдержала я.
