Войском управляли с помощью флагов и барабанов, и оно двигалось быстро и четко, повинуясь сигналам. Они были дисциплинированны и быстро исправляли любые оплошности. Некоторые воины помоложе были не то слишком горячими, не то слишком волновались, а может быть, и то и другое сразу, но в основном мужчины казались закаленными бойцами, прекрасно понимавшими, что их ждет.
Рассказы о войне – это рассказы о славе или трагедиях, но более опытные воины уже усвоили, как и я в свое время, что по большей части война – это скука. Скорее всего, выйдя за ворота замка, они совершат длинный переход, потом вступят в короткий бой на равнине, после чего долгими неделями будут осаждать замок. Первые дни осады – это отдых от многодневных переходов и суматохи сражения. В это время еще теплится надежда, что противник быстро сдастся.
Стоит замку продержаться первые несколько дней, и приходит осознание неизбежности долгой осады и всех ужасов, что ее сопровождают. Крики и стоны осажденных в любое время дня или ночи, которые иногда резко обрываются, а иногда, наоборот, звучат слишком долго. Изнуренные тела, падающие со стен. Солдаты, по утрам делающие ставки, упадет ли еще кто-то в течение дня. Монеты переходят из рук в руки, снова меняют владельца на следующий день, а еще через день все повторяется. Иногда, когда падает очередное тело, слышатся радостные вопли, если ставка была достаточно высока. Матери, держащие на руках мертвых младенцев и выкрикивающие оскорбления в адрес воинов под стенами или, того хуже, разбивающие головы живым младенцам о стены, чтобы дать им быструю смерть вместо медленного угасания от голода. Те, кто оказался внутри стен, начинают грызться между собой и, если осада длится достаточно долго, начинают есть сначала мертвых, а потом и слабых, пока осаждающие осыпают стрелами каждую приближающуюся телегу с продовольствием даже тогда, когда в этом уже нет нужды, чтобы просто попрактиковаться в стрельбе или унять скуку. Хотя в большинстве таких телег – ни в чем не повинные крестьяне. На войне обе стороны забывают о чести.
Днем я упражнялся сам, отрабатывая движения с копьем и мечом, пока не покрывался потом, несмотря на прохладную погоду. Я старался двигаться как японцы. Наносить удары быстро, с минимальными движениями тела, отводить оружие обратно в готовности ударить снова, но это противоречило моим наклонностям. Индийцы и европейцы учили меня бить с яростью. Вкладывать всю силу в замах меча, топора или палицы, участвовать всем телом в каждом ударе. У меня были только меч и длинное копье, но я старался представить себе, как в моих руках лежало бы японское оружие. Его я изучал очень тщательно. Я узнал, что женщины предпочитали нагинаты, потому что длинное древко давало им возможность противостоять силе более крупного противника, что пешие воины пользовались более короткими копьями яри, чтобы защищаться от всадников и сбивать их с коней.
Наблюдая, как во дворе замка тренируются самураи и асигару, я понял, что, независимо от оружия, всегда сражался, используя силу своих рук и ног. Оружие было всего лишь острым или тупым предметом, передававшим мою силу. Японцы наносили удары точно и прилагали при этом ровно столько усилий, сколько требовалось, не совершая лишних движений. Они доверяли клинку больше, чем телу.
В основном я практиковался за домиком стражи, где всегда было тихо, если не считать моментов смены караула. Но однажды я обратил внимание, что из-за угла домика стражи за мной наблюдает мальчишка. Как только я его заметил, он тут же отпрянул за стену. Но потом снова осторожно выглянул одним глазом. Не обращая на него внимания, я продолжил занятия, но на следующий день мальчишек было уже трое, а еще через день – семеро. Они перестали прятаться за углом и стояли открыто возле домика, показывая на меня пальцем, хихикая и повторяя мои движения.
Мне довелось побывать матросом, солдатом, семинаристом и рабом. Я уже много лет не слышал детского смеха. Хоть я и старался не обращать внимания на то, как они тычут пальцами и хохочут, но все же не смог сдержать легкой улыбки.
По вечерам я старался выведать хоть что-нибудь у сменившихся из караула стражников. Они только фыркнули, когда я спросил, не готовится ли Нобунага к войне.
– Наш господин не готовится к войне. Он уже ее ведет. Здесь ты видишь его главные силы, но под его началом есть и множество других армий, которые возглавляют другие даймё.
– И они сейчас сражаются? Где?
– В Иге. В других местах тоже, но Игой наш господин просто одержим.
