На дохё вышли первые два борца. Ёбидаси поднялся на ноги и встал перед отметками. Борцы встали на эти отметки лицом друг к другу. Стукнув сжатыми кулаками по линии, они бросились друг на друга. Толпа, благоговейно молчавшая до этого момента, взорвалась криками на всю высоту замка – с первого этажа до шестого.
Сколь быстро этот бой начался, столь же быстро и закончился. Борец постарше оторвал соперника от земли и вытолкнул за ограждение из охапок соломы. Проигравший поклонился победителю и покинул дохё. Ёбидаси показал победителю свой веер и громко объявил:
– Осидаси!
– Что значит «осидаси»? – спросил я у Ранмару.
– Это прием, которым была выиграна схватка.
– А сколько всего есть способов выиграть?
– Столько же, сколько и проиграть.
Обернувшись к Ранмару, я увидел задорную улыбку на его лице и подумал, что сказал глупость. Я видел, как на нижних уровнях деньги начали переходить из рук в руки. Дохё быстро прибрали длинной метлой, и вышли два новых борца. Огура забрал со стола монеты брата.
Схватки были скоротечны, и я внимательно наблюдал за их участниками. Помост, казалось, трясся, когда они сталкивались друг с другом, и хотя, скорее всего, причиной тому служил буйный топот толпы, было легко представить себе, что сотрясение вызвано силой столкновения противников. Однако, несмотря на демонстрируемую ярость и мощь, было в этом и определенное изящество. Соперники были проворны. Они балансировали на пятках, уклонялись и бросались в контратаку, наступали и маневрировали, удерживая позиции и готовясь к атаке с неожиданной грацией. Чем дольше шли состязания, тем громче становились приветственные крики, подстегиваемые, несомненно, щедрыми порциями саке. И после седьмой или восьмой схватки я впервые услышал, как кто-то потребовал великана.
Сначала слово «кёдзин»[3] выкрикнул кто-то один, но его быстро подхватили другие и повторяли нараспев сначала на нижнем этаже, потом – на втором, за ним – на третьем. Толпа снова принялась смотреть вверх, но теперь они искали взглядами не Нобунагу. Они искали меня. Я отступил от края балкона, но полностью укрыться от взглядов можно было, только уйдя совсем.
С десяток человек на соседнем балконе рассмеялись и один за другим подхватили клич:
– Кёдзин! Кёдзин!
Снизу донесся крик:
– Посмотрим, как дерется Ясукэ!
– Что ж, хотя бы один из них знает, как тебя зовут, – ехидно заметил Ранмару.
Остальные присутствующие в ложе обернулись ко мне и принялись оценивающе разглядывать. Огура и Дзингоро перешептывались о моих возможностях и стоили ли они того, чтобы ставить на меня деньги.
Я поднял голову и посмотрел на балкон Нобунаги. Тот сидел на краю багровой ложи в компании Тоётоми, Токугавы и Акэти. На губах его играла мечтательная улыбка, но больше он ничем не выдавал своего желания. Решение должен был принимать я.
Я задумался, опасно ли это. Что будет, если я выступлю плохо или как-то нарушу обычаи? Не наживу ли я себе врагов, если выиграю? Пока я еще слишком многого не знал, даже простейший выбор нужно было делать осторожно. Полагаться можно было только на собственное чутье. А чутье подсказывало мне, что наибольшим риском было уклониться от вызова, и, приняв решение, я осознал еще кое-что – мне хотелось принять участие в схватке.
Я кивнул Нобунаге, и он кивнул в ответ, давая разрешение.
Едва я поднял руку, как распевные выкрики перешли в оглушительный вой, который отдавался в ушах, пока Ранмару вел меня в коридор и по лестнице на первый этаж. К тому времени, когда я спустился, кто-то уже приготовил для меня набедренную повязку. Толпа подхватила мое имя, и, пока я переодевался, эхо разносило по комнате напевный крик «Ясукэ!».
Ранмару быстро наставлял меня.
– Ты должен наклониться и коснуться кулаками белой линии. После этого начинается схватка. Дальше все просто – не выходи за соломенный круг и не касайся земли какими-либо частями тела, кроме ног.
Я кивнул и вышел в главный зал. Вместо тревоги я ощущал азарт. Уже несколько дней я торчал в домике стражи, где единственным выходом для моей энергии были ежедневные упражнения. В те месяцы, что я провел на португальском корабле, меня иногда подмывало принять участие в боях на нижней палубе, которые время от времени устраивали матросы, но я не был готов изменить долгу, требовавшему постоянно быть настороже рядом с Валиньяно. Мне все еще было стыдно, что от меня так легко отказался человек, которому я доверял, что мне так жестоко указали мое место и мою цену. Возможность наконец-то испытать себя против кого-нибудь хоть в чем-то я воспринял с облегчением. Мне хотелось наконец отвести душу.
Соперник уже ожидал меня на дохё. Он был невысокий и коренастый, с мощными лодыжками и руками. Он стоял лицом ко мне, но смотрел, казалось, мимо меня, словно я не заслуживал его внимания. Он встряхнул плечами, потянул шею, чуть подпрыгнул на толстых ногах.
Люди в толпе оживленно кричали, делая последние ставки. От прежней скрытности давно не осталось и следа. Я вышел на дохё, поклонился ёбидаси, потом поклонился сопернику. Тот ухмыльнулся.
