Взяв себя в руки, я пошел обратно к домику стражи. Путь мой лежал мимо сцены. Толпа разошлась – кто отдыхать, кто искать новые развлечения. Актеры были еще здесь. Они подметали сцену и складывали свои инструменты. Человек в сером одеянии аккуратно складывал костюмы и убирал их в сундук, и по изяществу и отточенности его движений я догадался, что именно он и скрывался под масками.
– Я хочу поблагодарить вас за выступление. Оно меня очень тронуло.
Он обернулся ко мне, посмотрел широко открытыми от удивления глазами, но потом вспомнил о правилах вежливости и коротко кивнул.
– Я рад, что вам понравилось. Выступать для господина Нобунаги – большая честь. – Он отважился посмотреть на меня снизу вверх. – Прошу простить за любопытство. Я был в Киото, когда вы приехали. Слышал шум, но сам так и не смог на вас взглянуть.
– Любопытство не требует извинений. Я и сам любопытен. Маски… Они чудесны.
– О! – воскликнул он и достал одну из них из сундука. – Да, изготовление масок – настоящее искусство.
Он показал мне резную маску мужчины с неопределенным выражением лица – губы искривлены, но не настолько, чтобы это можно было назвать улыбкой, высоко поднятые брови изогнуты, но не настолько, чтобы выражать удивление. Актер наклонил маску, показывая, как движениями головы он может использовать тени, чтобы одним-единственным выражением лица передавать множество чувств.
– Изумительно, – сказал я. – Там, откуда я родом, мы тоже вырезаем маски. Мужчины надевают их на праздники, чтобы петь и танцевать. Ваше выступление напомнило мне о доме.
– Вы оказываете мне честь, – он низко поклонился.
Я протянул руку к маске, и он позволил мне взять ее. Я провел пальцами по лицу, ощутив гладкость дерева.
– Отец учил меня резьбе, но совсем немного. Я бы научился большему…
Я умолк, задумавшись обо всем, чего меня лишили. Я вернул актеру маску, и он, приняв ее, медленно убрал в сундук.
– Вы могли бы сделать мне такую?
– Увы, не могу. По традиции каждый делает маски для себя.
– Понимаю. Спасибо. И спасибо за ваше выступление. Я его не забуду.
Я поклонился и повернулся к дому.
– Но я могу вас научить.
Я остановился и оглянулся через плечо на актера.
– Для меня было бы честью помочь одному из слуг господина Нобунаги и иностранному гостю. Я не могу научить вас так, как это сделал бы ваш отец. Но мы можем взять то, чему научились вы и чему научился я, и создать нечто новое.
Труппа вернулась в Киото, но актер задержался. Он дал мне кипарисовый чурбачок и показал, как нарисовать на нем лицо. Мы отпилили края, чтобы получить приблизительно нужную форму, потом он показал мне, как с помощью резца и деревянного молоточка слой за слоем снимать дерево. Резец лежал в руке точно так же, как тесло, которое когда-то подарил мне отец, но металлический наконечник был легче, а кипарис оказался мягче, чем акация, которую я резал в детстве.
Поначалу я врубался слишком глубоко и портил дерево, но он терпеливо исправлял мои ошибки. А если это было невозможно, он давал новый кипарисовый чурбачок и предлагал попробовать еще раз. Вскоре я научился ставить резец под нужным углом и бить молотком с нужной силой, и наградой мне стал вид завитков дерева, отслаивавшегося тонкими полосками.
– У вас есть семья? – спросил я у него.
– Они не станут скучать, если я задержусь на несколько дней.
– И далеко вам приходится ездить с выступлениями?
– Теперь дальше… Ай! Осторожнее!
Я отвел резец, чтобы снимать поменьше дерева, и актер успокоился.
– Теперь дальше? Почему?
Он пожал плечами.
– Чем больше земель находится под властью одного человека, тем безопаснее по ним путешествовать. Меньше нужды беспокоиться о политике, выступая перед одним господином на одной неделе, а потом перед его заклятым врагом – на следующей.
Он взял меня за руку, чтобы она не дрогнула.
– Господин Нобунага однажды спросил, считаю ли я его жестоким.
Актер пытливо взглянул на меня.
– Он плохо с вами обращается?
– Нет, – поспешил ответить я. – Он обращается со мной хорошо, так же, как и с другими в его окружении, своими соплеменниками, которые были с ним гораздо дольше.
Актер снова пожал плечами и провел пальцем по дереву.
– Человеку вроде Нобунаги иногда необходимо быть жестоким. Но ему нет необходимости быть добрым. Доброта – это его выбор.
Я внимательно посмотрел на него, но он не сводил взгляда с маски.
– Думаю, ее можно красить, – задумчиво произнес он.
– У меня был другой хозяин, который дал мне высокую должность. Я всецело доверял ему. И, думаю, зря.
Актер пересек комнату и принялся рыться в сундуке в поисках краски. Не прекращая поисков, он заговорил, стоя спиной ко мне.
– Когда доверие нарушено, вина всегда лежит на том, кому оно было оказано, но никогда – на том, кто его оказал. Будете ли вы теперь судить по его поступку о других людях?
Он отыскал нужные краски и кисти и начал доставать их из сундука.
– Доверие – странная вещь. Человек не может показать себя достойным или недостойным его заранее. Доверие можно заслужить только тогда, когда оно уже оказано.
