– Нет. Токугава встретит Такэду Кацуёри раньше, чем Акэти или Тоётоми вступят в бой с Мори. Нобунага окажет уважение обоим кланам. Сначала он пойдет на восток, чтобы лично обезглавить клан Такэда, уничтожив Кацуёри. На запад он пойдет только тогда, когда Мори выступят в поход.
Я отогнал мысли о Томико, ожидавшей, что с запада вот-вот привезут головы ее брата и отца. Меня успокоила уверенность Ранмару, что вместо этого мы отправимся на восток против Такэды.
За разговором мы проходили мимо усадеб полководцев. Их жилища сами по себе походили на небольшие замки, построенные чуть ниже замка Нобунаги прямо у его главных ворот. Они напомнили мне троих мужчин, сидевших чуть ниже своего властелина на помосте в Хонно-дзи в тот вечер, когда я увидел их впервые: жилистого, вечно настороженного Тоётоми, поднявшегося из крестьян, дородного и недоверчивого Токугаву, освобожденного из неволи и вставшего во главе собственного клана и провинции, и лысеющего седобородого Акэти, поэта и философа, чей извилистый путь привел его из клана Сайто к сёгуну, а потом и к Нобунаге.
– Я поеду вместе с ним? – спросил я.
– Ты так рвешься воевать?
– Я рвусь служить. Война – то, чему меня учили.
– Разве тебя не учили танцевать? – на мгновение Ранмару посмотрел на меня с совершенно серьезным видом, но потом расплылся в улыбке.
– Ты хоть понимаешь, что я могу раздавить тебя одной рукой? – пошутил в ответ я.
– Хм… Пусть моя красота тебя не обманывает, – возразил он. – Я тебя не боюсь. Не то что другие.
– Боишься или нет, итог будет один.
В ответ Ранмару только выгнул бровь. Я решил, что его и впрямь не раз недооценивали из-за наружности. У него была внешность изнеженного дворянина, хоть в нем и не было ни следа высокомерия, свойственного подобным людям. Слова его часто бывали хвастливы, но действия показывали скромность слуги. При этом и слова, и действия часто были полны мелких любезностей. То, как он быстро и ловко вывел меня из зала после того, как отец Валиньяно отдал меня в Хонно-дзи, его поддержка и советы в вечер турнира сумоистов, как и его шутливые подначки во время выездов на охоту, были призваны успокоить меня, дать мне почувствовать себя желанным гостем.
– Я должен поблагодарить тебя… – начал было я, но он уже заговорил.
– В тот вечер ты выглядел расстроенным. Во время спектакля.
Я кивнул, откашлялся и уставился прямо перед собой.
– Представление навеяло… некоторые воспоминания.
– О доме?
– Да.
– Ты нечасто о нем говоришь.
– Я его никогда больше не увижу. Долгие годы мне казалось, что лучше забыть о нем.
– И ты до сих пор так считаешь?
Я вспомнил старика, говорившего на ломве, и первые дни моего рабства. Он поговорил от моего имени с португальцами, убедил их взять меня с собой. Если бы не его помощь, я бы, скорее всего, все еще трудился у них в рабстве. Когда я задумался, стоит ли мне уезжать, старик положил ладони на мои виски и притянул меня к себе.
– Твой народ – из деревни рядом с горой Намули, верно?
– У меня нет народа. Больше нет, – с горечью ответил я, но старик не обратил внимания на эти слова.
– Наверняка твоя мама рассказывала, как первая женщина вышла из пещеры на горе Намули и за ней вышло все живое?
Я кивнул и тут же вспомнил ее смех, доносимый ветром, когда она вместе с подругами бежала по дороге, увидел ее силуэт, коснувшийся тени отца на утреннем солнце, когда они прощались в последний раз.
– Некоторые из нас так никогда и не выходят из этой пещеры. Мы довольствуемся безопасностью в ее темноте. Но ты молод, силен и отважен. Думаю, тебе суждено покинуть пещеру. Оставить свой след в этом мире.
Это он сказал, что я должен забыть мать и отца, забыть дом. Наверняка он до сих пор носил цепи, если еще был жив, и то, что он принял свою судьбу, не сделало его счастливее.
– А о чем был спектакль? Тот, что подлиннее, с женщиной, плакавшей у святилища?
– Томоэ Годзэн? – Ранмару заметно оживился, когда представилась возможность рассказать интересную историю. – Это одно из любимых представлений господина Нобунаги. Он читал наизусть отрывки в святилище Ацута, когда останавливался там помолиться перед сражением с Имагавой. Она – одна из наших самых почитаемых воительниц.
– Я видел, как женщины учатся. А в сражениях они участвуют? – спросил я.
– А там, откуда ты родом, женщины воюют?
– У нашей деревни не было сложностей с соседями.
– Ты вырос в мире, – хихикнул Ранмару. – Кто-то назовет это благословением, кто-то – слабостью.
Я вспомнил, как в нашу деревню пришли работорговцы и как не готовы мы оказались к их нападению, какое слабое сопротивление оказали. На мгновение меня охватил гнев, но я понимал, что Ранмару не имел в виду ничего дурного, и сдержался.
