Томико с благоговейной нежностью положила голову, которую держала в руках, обратно в кучу и обратила все свое внимание на меня. Я смотрел на ее ладони, такие изящные в этой обители смерти, благословляющие каждую жертву нежным прикосновением, и понял, почему мне хотелось с ней повидаться. Все мои расставания были внезапными: с семьей, когда меня захватили в рабство, с другими детьми из моей деревни на причале в Индии, со стариком, говорившим на ломве, который пытался мне помочь, с Валиньяно, когда он продал меня в Хонно-дзи. Я посмотрел на собственные ладони, покрытые шрамами, грубые и грозные. В конце концов, каждому из нас не хватает того, с кем можно попрощаться.
Наш поход оказался стремительным и спокойным. Мы пересекли равнину возле Адзути, потом прошли невысокими горными перевалами к замку Гифу, бывшему оплотом Нобунаги до окончания строительства Адзути.
До Гифу мы добрались до наступления темноты, но даже в этих невысоких горах быстро холодало, стоило солнцу зайти. На земле лежала тонкая пелена снега. Хоть прежде мне и доводилось видеть снег, случалось это нечасто, и он до сих пор вызывал у меня восхищение. Даже в рассказах отца, хоть он и много путешествовал, никогда не упоминались снег, лед и колючий холодный ветер.
Как и в первые дни рабства, я пытался смотреть на все глазами отца, а потом пересказывать матери его словами. Он бы описал, как холод пронизывает все тело, заставляя ежиться и дрожать в попытках прогнать его с кожи, из крови, из легких. Как ты стараешься держаться поближе к окружающим людям, чтобы украсть хоть капельку их тепла. Сухое белое облачко собственного дыхания, вырывающееся изо рта, когда воздух из легких превращается в мельчайшие кристаллы.
Ребенком я думал, что отец повидал весь свет, но сейчас, выдохнув, я просто смотрел вокруг и думал, сколько же еще маленьких открытий таит этот мир. Мне хотелось поделиться ими с матерью и отцом.
В замке Гифу мы встретились с войском Акэти. Перед Нобунагой Акэти предстал в сопровождении своего зятя Хидэмицу. Я стоял за спиной Нобунаги и внимательно изучал лицо Хидэмицу, его сломанный нос, словно размазанный по правой щеке. Он стоял по правую руку от Акэти и низко поклонился Нобунаге, после чего уставился прямо перед собой.
Акэти тоже поклонился, приветствуя Нобунагу, потом бросил взгляд на два меча, которые я теперь носил за поясом, – в прошлую нашу встречу их не было. Я впервые видел Акэти вблизи после того, как меня представили Нобунаге в храме Хонно-дзи. Лицо было покрыто морщинами, и на нем начали проступать первые старческие пятна. Макушка была гладко выбрита, а седые волосы по бокам головы, стянутые в пучок на затылке, уже поредели. Он окинул меня холодным взглядом с ног до головы и лишь на мгновение заглянул мне в глаза. Я поклонился, и он ответил на поклон, принимая мое приветствие, хоть и опустил голову лишь настолько, чтобы это нельзя было счесть за оскорбление, при этом показывая, что не уверен в своем уважении.
– Господин Хатано Хидэхару и его семья доставлены в замок Адзути. Они с удобством отдыхают в одном из ваших гостевых домов. Он просит передать вам свою глубочайшую благодарность. Замок Яками ваш, мой господин.
Нобунага согласно кивнул, и Акэти вышел, бросив на прощание еще один взгляд в мою сторону. Хидэмицу вышел следом за ним, даже не посмотрев на меня.
Из Гифу мы быстро доехали по ровной местности до замка Инуяма в глубине Овари, родной провинции Оды. Я пытался представить себе, как мой господин еще юношей разъезжал по этим пологим холмам и долинам, но в моей голове уверенный, амбициозный и дотошный вождь клана Ода никак не вязался с безответственным и дерзким «Дураком из Овари», которым он, по собственному утверждению, когда-то был.
Оттуда мы повернули на север и, покинув Овари, двинулись через леса к подножью гор. Здесь мы впервые увидели свидетельства умелых действий Токугавы. Вдоль дороги лежали распухшие трупы, на которых пировали упитанные вороны, чье карканье эхо разносило среди невысоких утесов. Уцелели лишь некоторые дома. Остальные, вместе с храмами и чиновничьими зданиями, лежали в тлеющих руинах. В некоторых домах, стены которых были разорваны в клочья и открывали их всем стихиям, была видна одна и та же картина: женщины и дети, лежащие аккуратным рядком с перерезанными глотками, и мужчина в церемониальной одежде, сидящий на татами, наклонившись вперед так, что его лоб касается земли.
– Верные люди, – произнес Ранмару, ехавший рядом со мной. – Самураи Такэды, отказавшиеся служить Оде. Зная репутацию Токугавы, они не стали сражаться и предпочли сэппуку.
