Хоть соблазн и был велик, но я воздерживался от того, чтобы надевать полный доспех, подаренный мне в Масахидэ-дзи. Я чистил его, ухаживал за ним, проверял каждую пластинку, ремешок и шнурок, но никогда его не носил. Доспех был предназначен для боя, и когда я облачался в него сейчас, впервые с того дня, мне было легче сосредоточиться. Завязывая поножи и затягивая ремешки, я вспоминал свое первое сражение. Мне едва исполнилось тринадцать, молодой раб против троих оттоманских солдат в полном облачении. Даже тогда я был спокоен, когда прошел первый приступ паники. Война никогда не вызывала у меня беспокойства. На поле боя я чувствовал себя уютнее всего. Из всех мест, где мне доводилось бывать, только там все люди с самого начала равны.
Лагерь готовился к сражению почти в полном безмолвии. Солдаты чистили и переседлывали лошадей, осматривали стрелы, сушили порох на случай, если он отсырел от снега. Они прожаривали доспехи на слабом огне костров, чтобы избавиться от вшей и прочих насекомых. Занимались делом, чтобы отвлечься или сосредоточиться. Когда солдаты были готовы и построились, как было приказано, Нобунага произнес короткую речь.
– Разве не реет знамя клана Ода в столице? Враг падет перед нами, как это всегда случается с нашими врагами. Я начинал с войском в две тысячи человек против армии из двадцати четырех тысяч. Теперь я веду шестьдесят тысяч против менее чем тысячи. Но сражения выигрывает не тот, у кого больше людей. Сражения выигрывает тот, у кого больше воинов! Я предпочел бы пойти в атаку с шестью сотнями храбрецов, чем с шестьюдесятью тысячами колеблющихся. И я говорю вам – если вы так цените жизнь, что не готовы ее отдать, уходите сейчас же! Если вы останетесь, знайте: неважно, испустите ли вы последний вздох молодым на поле боя или стариком в собственной постели. Смерть ожидает каждого. Но честь и слава – нет! Честь и слава ожидают лишь храбрецов!
Солдаты ответили радостными возгласами, и мы выстроились поперек горного прохода. Руки и ноги немели от холода, и мы засовывали пальцы под доспехи, чтобы отогреть их перед боем. Дыхание вилось перед нашими лицами белыми облачками, рассыпавшимися при встрече с малейшим препятствием. Шеренга аркебузиров двинулась вперед.
Я чувствовал, как пластины доспеха облегают мои мускулы при каждом движении – ровно и удобно, не то что неповоротливые металлические нагрудники, которые предпочитали португальцы и другие европейцы. Доспех казался частью меня самого. Я словно был рожден для него. Затянув завязки шлема, я почувствовал вес резного деревянного носорожьего рога.
Я взглянул на Нобунагу, подбадривавшего солдат, потом на Ранмару, который был рядом со мной вместе с Огурой и Дзингоро. Раньше я сражался за выживание, сражался за империи, сражался всего лишь по той причине, что мне так приказали. Никогда прежде я не сражался за то, чтобы стать частью чего-то великого.
Знамена клана Такэды развевались на ветру. Вражеские лучники вышли к частоколам, и солнце отражалось от их алых нагрудников. Я проверил, как лежит в руке рукоять меча, и хватка казалась естественной. Оставалось дождаться сигнала.
Все и всегда начинается внезапно.
Хлопки выстрелов опустившихся на колено аркебузиров прозвучали почти одновременно, и над ними взметнулось облако дыма. Потом стрелки поднялись и отступили на шаг назад, а вперед вышла вторая шеренга, опустилась на колено и выстрелила. Две линии по одному выстрелу. Потом пауза.
Дым от выстрелов кружился на горном ветру, потом рассеялся, и взглядам предстал первый солдат Такэда в кроваво-красном доспехе, размахивающий флагом. За ним – другой, третий. Град стрел взмыл из-за частоколов и плетеных щитов. Аркебузиры отступили, и вперед выехали наши всадники. С воинственным кличем они бросились в бой.
Стрелы воинов Такэды все летели, и лучникам было все равно, что они с равным успехом могли попасть и по своим. Нобунага оказался прав. Они бились не ради победы, а для того чтобы вызвать замешательство. Войско Такэды в основном держалось за частоколом первой линии, стараясь достать наших всадников длинными копьями-яри или стащить их с коня кривыми нагинатами и сбросить на землю. Некоторые солдаты в азарте боя выскакивали с обнаженными клинками из своего укрытия, и их быстро убивали или просто затаптывали лошадьми.
Лошадь подо мной дрогнула, жаждая вступить в схватку не меньше меня.
– Погоди, – жестом сдержал меня Ранмару. – Ты же не рядовой. Мы нанесем удар там, где будет нужно, и тогда, когда будет нужно.
Воины Такэда держали оборону, но у них была всего одна линия защитников, а мы могли бросать против них волну за волной. Атакующие отряды чередовались и то наступали, то отступали, подчиняясь сложной системе сигналов, передаваемых флагами. Клан Такэда продолжал сражаться и удерживать позиции, но его воины явно начинали уставать, по мере того как утреннее солнце шло к полудню. Нобунага наблюдал за происходящим с деревянного помоста, который соорудили за ночь специально для него.
– Он сам вступает в бой? – спросил я у Ранмару.
