Никто не остался с ним, чтобы помочь в обряде, избавить от медленной и мучительной смерти. Сэппуку без помощника – такого не пожелаешь и врагу. Оно не только означало долгое и болезненное растворение в темноте, но и подчеркивало одиночество и масштабы совершеннейшего разгрома.
Вдруг Кацуёри ожил, из его горла вырвался булькающий кашель, и на уже алый от крови татами брызнула кровь. Выпученные глаза блеснули, но взгляд не мог сосредоточиться.
Не ожидавший такого Ранмару выпустил его волосы и отпрянул. Я непроизвольно выхватил катану и сделал то, что должен был бы сделать верный слуга клана Такэда. Голова Кацуёри покатилась по полу и замерла с открытыми глазами, уставившимися в крытую соломой крышу павильона.
Ранмару взглянул сначала на меня, потом на солдат, собравшихся на веранде позади нас. Он кивнул им. Один из солдат выбежал наружу, чтобы установить знамя клана Ода и возвестить нашу победу.
Сражение закончилось.
Сражение окончилось почти сразу, и оставшиеся солдаты клана Такэда кто сдался, кто, последовав примеру своего вождя, совершил сэппуку на месте, прямо на поле боя. Раненых перевязали, здоровые отправились собирать трофеи, а лагерь сначала обыскали, а потом сожгли.
Слуги сразу же занялись головами, обмывая их и готовя к церемонии. Обычно работа занимала не меньше дня, но Нобунага желал поскорее пуститься в путь. В тот же вечер горстка самураев и пеших солдат выстроилась перед шатром Нобунаги с лакированными деревянными шкатулками, чтобы сделать подношения и получить почести.
Нобунага понимал, чью голову ему принесли, по тому, как это происходило.
Голова Кацуёри покоилась в ларце заметно большего размера, окрашенном в голубой цвет, который внесли двое слуг. Такой чести удостаивались лишь даймё – только голову вождя клана вносили вдвоем. Слуги поставили ларец на землю перед табуретом, на котором восседал Нобунага. Они открыли защелку и распахнули крышку тщательно выверенными движениями. Голова лежала на простой сосновой доске, и слуги, взявшись за концы доски, извлекли голову наружу. Третий слуга поставил рядом с головой две расписные керамические чашечки с саке.
Нобунага встал.
– Клан Такэда пал.
Он произнес это шепотом, и эти слова не предназначались для присутствующих. Я посмотрел на Ранмару, на лица остальных собравшихся в шатре, но не увидел ничего. Это были старейшие враги клана Ода, и голова последнего из них теперь лежала перед Нобунагой. По его лицу пронеслась сложная череда эмоций, словно он пытался решить, какая из них более приличествует моменту. Я смотрел то на Нобунагу, то на Акэти Мицухидэ и его зятя Хидэмицу, сидевших у стены, но последние двое по-прежнему не желали даже смотреть в мою сторону.
Слуги, готовившие голову, постарались на славу. Они тщательно смыли кровь с волос Такэды, потом расчесали их и связали в тугой парадный пучок. Они отмыли лицо дочиста и придали мускулам на его лице нейтральное выражение, а потом припудрили лицо добела. Зубы по обыкновению вычернили, а рот оставили чуть приоткрытым. Я попытался представить себе, как Томико делает то же с отцом и братом. Как ее нежные руки с величайшей бережностью выполняют каждую часть этой работы.
Голова Кацуёри была настолько похожа на живую, что казалось, будто он вот-вот заговорит. Вместо этого, обращаясь к голове, заговорил Нобунага.
– Твой отец когда-то положил глаз на Киото. Он хотел войти в столицу, поднять там свой флаг и объявить себя правителем всей Японии. Для этого ему пришлось бы пройти через Овари, но он не видел в этом серьезного препятствия. Как и Имагава до него, он считал, что по пути в Киото легко завоюет Овари. Завоюет мои земли, мой народ.
Некоторые самураи, сидевшие в дальней части шатра, неловко заерзали, когда Нобунага повысил голос. Акэти выглядел встревоженным, сидевший рядом с ним Хидэмицу – колеблющимся. Церемония осмотра голов считалась культурной и уважительной, почти религиозной. Победивший даймё должен был восхвалять отвагу побежденного, обещать позаботиться о его подданных и землях, потом поднять чашку саке, чествуя его гибель. Вместо этого лицо Нобунаги превратилось в озлобленную маску.
– Господин… – осторожно обратился к нему Ранмару.
Нобунага не обратил на него внимания и продолжил гневную тираду, адресованную погибшему даймё.
