В главном зале слуги Нобунаги старательно накрывали торжественный ужин. Замок был взят очень быстро, поэтому его амбары и кладовые остались полны изысканных деликатесов. После ужина пришел черед главного события – дележа добычи. Вся знать, военачальники, самураи и сановники собрались в зале. В зал внесли столы, и мы расселись на коленях вдоль стен, после чего Нобунага начал вызывать людей по одному, чтобы воздать им почести.
Самую лакомую награду получил Токугава – ему была отдана целиком вся провинция Суруга, территория к югу от горы Фудзи. Акэти тоже получил земли, и я внимательно следил, как он возвращается к своим людям, приняв почести. Он обернулся и, заметив, что я за ним наблюдаю, безразлично уставился мне в глаза, пока я, кивнув, не отвел взгляд.
Другие отличившиеся получили наделы поменьше и замки. Пока одно за другим звучали имена и люди принимали дары, Ранмару, сам получивший два небольших поместья вдобавок к тем, что были у него раньше, прошептал мне на ухо:
– Поговаривают, что ты скоро станешь тоно и получишь собственный надел.
Я только отмахнулся от его слов, но такие слухи доходили до меня не впервые. Что-то подобное я слышал еще в Адзути. Никогда прежде чужеземец не становился владетельным господином и не получал земли в управление, но и самураем тоже никто из чужеземцев раньше не становился. При Нобунаге было возможно все.
В качестве тоно я получал в свое распоряжение собственное войско, готовое сражаться по приказу Нобунаги. Собственных самураев, крестьян, слуг, налоги. Жену из благородного семейства и наследников. Будущее. Дом в месте, невероятно далеком от дома, где я рос, так непохожем на тот дом, ту семью и ту жизнь, о которых я мечтал когда-то.
И с этими думами мне в голову пришла мысль, на которую я никогда не отваживался, – стоило ли этого все произошедшее со мной? Меня угнали из деревни, заставили воевать, но теперь я сам оказался в одном шаге от дворянства. Оправдывали ли почести, ожидавшие меня в конце, те ужасы, которые пришлось пережить на пути к ним? Я не мог найти в себе силы ответить «да». Слишком многие погибли, и некоторые – от моей руки. Мои родные. Моя деревня. Мальчишки в учебном лагере наемников, которых я даже не знал по именам. Люди, которых я убивал для индийцев. Люди, которых я убивал для португальцев. Люди, которых я теперь убивал для Нобунаги. Все это было оправдано моим собственным выживанием и, возможно, в каком-то уголке души, настолько глубоком, что я не мог сам этого признать, мыслью о возвращении в дом, которого больше не было.
Цена была слишком высока. Но она все равно уже была уплачена. И теперь у меня появилась возможность обрести настоящий дом.
Награда означала свободу, о которой я и не мечтал. Она означала возможность растить своих детей, которым никогда не придется платить подобную цену, которые пожнут такие же, а то и более значимые награды, чем я сам, даже не подозревая, какая боль этому предшествовала. Мысль о собственной семье никогда раньше не приходила мне в голову. Буду ли я растить детей в традициях, в которых рос сам? Расскажу ли я им все, что смогу, о своих родителях, о своем народе, о нашей земле? Или я буду воспитывать их только для того мира, в котором им предстоит расти?
Это были трудные решения, но пока не было нужды их принимать. Что-то во взгляде Акэти тревожило меня, не позволяя погрузиться в мечты. Опасности все еще существовали, и я не мог себе позволить забывать о них.
Когда ужин закончился, столы опустели и все почести были оказаны, я пересек зал. Акэти обращался к горстке своих людей, стоя рядом с Хидэмицу.
– Аркебуза – грозное оружие. Это верно. Но лук – это выбор настоящего воина. Португальское оружие не требует умения и не позволяет проявить свой дух…
Увидев меня, он умолк. Я глубоко поклонился. Акэти жестом распустил своих людей, но Хидэмицу остался рядом с ним.
– Надеюсь, я не помешал вам, господин Акэти.
– Вижу, господин Нобунага возвысил тебя.
Я плохо знал Акэти, но подозревал, что с ним лучше быть откровенным, и доверился этому ощущению.
– Это так. И я чувствую, что вы это не одобряете. Если я оскорбил вас, приношу свои извинения.
Даже не поднимая головы, я чувствовал пытливый взгляд Акэти. Он вздохнул, и я выпрямился.
– Мое неодобрение относится не к тебе. Сегодня ты славно сражался, и, насколько я слышал, ты хорошо проявил себя во всем с тех пор, как стал самураем. Но я не одобряю нарушение традиций. Я не одобряю неуважения к обычаям старины.
Он задумался на мгновение, потом с натянутой улыбкой продолжил:
– Я считаю проклятием всех стариков необходимость бороться против нового. Возможно, именно я и ошибаюсь. И все же человек может отстаивать лишь то, во что верит, а я верю в важность наших традиций.
– Господин… – Хидэмицу прервал Акэти, положив ладонь на его плечо.
Акэти опомнился.
– Я желаю тебе успеха, юный Ясукэ. В самом деле. Но надеюсь, что на тебе все это и закончится.
Акэти вышел, не дожидаясь ответа. Я повернулся, чтобы посмотреть ему вслед, и Хидэмицу шагнул навстречу, оказавшись со мной лицом к лицу.
