– Мой господин великодушен. Нобунага обожает свои причуды и европейские диковины, но он позорит всех нас, позволяя тебе носить эти мечи.
Я почувствовал, как моя кровь вскипает, не столько от слов Хидэмицу, сколько от его снисходительного тона. Я ответил ему спокойно, но не подбирая слова.
– Я закалял свое тело и дух точно так же, как и любой из присутствующих здесь. Я провел больше ночей на камнях, чем в постели. Я прошел расстояние, которого хватило бы на целую солдатскую жизнь, босиком или обернув ноги одними лишь тряпками. Я пересек океан, не видя солнца. На моем теле остались раны от копий, мечей, алебард, топоров, пик и прочего оружия, названий которого я даже не знаю, и я убил каждого, кто оставил на мне отметину. Я всегда служил верой и правдой и не задолжал никому извинений, которые не были принесены, услуг, которые не были оказаны, или денег, которые не были уплачены.
Хидэмицу даже глазом не моргнул. Он холодно посмотрел на меня, и в его глазах в свете фонарей мелькнул опасный огонек. Он подошел еще ближе, и, хотя головой он доставал мне лишь до груди, потребовалась выдержка, чтобы не отступить.
– И ты думаешь, этого достаточно, чтобы быть достойным? Ты говоришь о человеческой жизни, но для нас быть самураем – это дело столетий. Наши родословные восходят к первым годам существования страны.
Я начал говорить, но его презрительная улыбка остановила меня. Он прошел мимо, на мгновение задержавшись возле меня.
– Тигр в глубине леса внушает страх храбрейшим из людей, но над тигром в клетке потешается даже ребенок. Нобунага сделал тебя самураем – значит, ты самурай. Но мы с тобой не ровня.
Разговоры, сначала с Акэти, а потом с его зятем Хидэмицу, встревожили меня не на шутку, но я ничего не мог с этим поделать. Беспокоить Нобунагу по этому вопросу не стоило. К тому же я даже представить себе не мог, к каким осложнениям это может привести. Мне не хотелось обсуждать это с Ранмару, да и с Огурой и Дзингоро. Казалось, что я должен решить все сам, но для этого нужно было время, чтобы все обдумать. Я решил, что будет лучше выкинуть все из головы. Я спал, и спал крепким сном.
Утром людей распустили. Поход против Такэды завершился. Но у Нобунаги оставалось еще одно дело.
– Гора Фудзи – жемчужина Японской империи, а я еще ни разу ее не видел. Даже близко не был.
Провинция, окружавшая Фудзи, теперь была под управлением Токугавы, и пока основные силы Нобунаги возвращались в Адзути, его ближайшее окружение продолжало путь вместе с людьми Такэды. Через полдня пути мы достигли входа в долину, откуда открывался вид на снежную вершину горы.
Долина была усыпана лепестками вишни, мягко розовевшими на белом снегу. За долиной виднелась почти идеальная в своей симметрии вершина Фудзи – длинные пологие склоны, тянувшиеся к вершине, словно отражались друг в друге. Мы смотрели на нее в благоговейном молчании, которое в конце концов нарушил Нобунага.
– Дзёмон и другие ранние японцы поклонялись ей как божеству. Они жгли благовония у подножья горы, оставляли дары. Возле вершины есть пещера, которая называется Хитоана. Говорят, там когда-то жила богиня горы Фудзи. Поклонявшиеся ей каждый год поднимались туда и убирали опавшие ветки, скатившиеся камни и другие помехи, чтобы расчистить путь на случай, если она решит снова спуститься на землю. А у людей в иных землях есть такие легенды, Ясукэ?
Слова застали меня врасплох, и я снова ощутил себя мальчиком, сидящим на крыльце рядом с матерью. Она указала на вершину.
«Видишь пещеру?» – спросила она.
Я проследил взглядом за направлением ее пальца. Далеко в горах, за полями, за каменистыми низинами, где мы добывали руду, краем леса, где я иногда играл, надеясь разглядеть обезьян на вершинах деревьев или полосатую шкуру скачущей газели, в утесе у самой вершины горы темнела какая-то тень, и я решил, что именно на нее и указывает мама.
«Вижу».
«Оттуда вышли мы все, – сказала она. – Весь наш народ. Первая женщина и первый мужчина. Если забраться на вершину горы и поискать возле выхода из пещеры, то можно увидеть одинокий след ноги, след первой женщины, вышедшей в этот мир. Нашей праматери».
Ее голос звучал сильнее обычного, словно в мое горло лился свежий мед или солнце касалось моей кожи после купания, и я смаковал это воспоминание.
«Мы расселились по равнинам, – продолжала она. – По холмам и лесам, но никогда не забывай, что все мы пришли из одного места. Наши предки будут с нами, куда бы мы ни ушли».
Она обняла меня за шею и, прижавшись лбом к моей голове, рассмеялась мне в волосы.
«Это значит, что я всегда буду с тобой, куда бы ты ни отправился и как бы далеко это ни было».
Я не решился посмотреть на Нобунагу, но знал, что он ждет ответа.
– Недалеко от моего дома есть гора, которая называется Намули, – начал я, но слова застряли в горле, и я перевел дыхание и отогнал воспоминание, понимая, что теперь смогу вызвать его снова в любой момент. – Я повидал много гор, мой господин. В разных странах. Но никогда не видел такой красивой, как эта.
