Нобунага улыбнулся, глядя, как солнце касается края заснеженной плоской вершины Фудзи и начинает постепенно опускаться за нее.
– Двор императора уже прислал вести. Мне предложили титулы тайсёгуна, кампаку или дайдзё-дайдзина. Я должен явиться ко двору и выбрать один из них. Они примут мой выбор.
Тайсёгун – главнокомандующий. Кампаку – советник императора. Дайдзё-дайдзин – главный министр империи.
– Это рискованно, – предположил Токугава. – Они предлагают вам эти титулы, потому что боятся вас.
– Да. Я понимаю… политические сложности. И риски тоже. Но они боятся меня, потому что у них нет более богатых покровителей и армии. Они боятся меня, потому что только я в силах защитить императорский двор. Я приму их титулы, продолжу давать деньги на перестройку дворца и прочие их мелкие проекты, и пока они будут получать свою дань, управление народом и защиту страны они оставят в моих руках.
– Тенка фубу, – прошептал Токугава.
– Тенка фубу, – повторил Ранмару, а за ним – и остальные:
– Тенка фубу. Тенка фубу.
Произнесенные негромко слова пронеслись среди небольшой свиты, слетая с губ каждого человека, повторяемые словно подношение. Тенка фубу. Земля под властью одного меча.
Порыв ветра поднял облачка снега и россыпь вишневых лепестков, закружив их у наших ног и унеся прочь вместе с произнесенными словами. Тепло материнского голоса все еще грело мою грудь.
Я стоял рядом с Нобунагой. Мы любовались прекрасной вершиной Фудзи, и каждый из нас думал о своих предках.
– Ребенком я считал эти рассказы глупостью, – тихо произнес Нобунага. – Теперь я думаю: разве они могли не боготворить это место?
Я вглядывался в его лицо. Из всех чувств оно в первую очередь выражало удовлетворение.
Когда мы вернулись в Адзути, туда съехались представители почти всех провинций и кланов, чтобы поздравить Нобунагу с победой и с новым титулом, который ему собирался присвоить император. Хотя он еще не принял титул и даже не выбрал его, не говоря уже об официальном вступлении в должность, все понимали, что лучше немного поспешить с почестями, чем припоздниться.
Кроме Суруги, после гибели Кацуёри присягу принесли провинции Каи и Синано, раньше принадлежавшие клану Такэда. Начав с крошечных провинций Овари и Мино, Нобунага теперь полностью овладел двадцатью восьмью провинциями и еще в шести занимал часть территории.
Токугава оставался в бывших провинциях Такэды, усмиряя мелкие восстания и отлавливая уцелевших малозначительных членов клана. Тоётоми продолжал наступать со своей армией на запад в землях Мори, демонстрируя тактическое искусство и решительность, которые и помогли ему подняться из простых крестьян.
Только войско Акэти оставалось в резерве в Адзути. Сам он вместе с остальными самураями и вассалами Нобунаги часами просиживал у стены парадного зала в замке Адзути, пока мимо с поклонами, улыбками, дарами и витиеватыми, цветастыми словоизлияниями тянулись вереницы просителей.
Несли тигровые шкуры и алые ткани, бочонки с редким саке, ящики с сушеным морским огурцом и солеными моллюсками, а один из дарителей поразил всех, преподнеся два десятка прекрасных белых лебедей. Нобунага разглядывал каждый подарок и благосклонно оценивал его, а остальные перешептывались при виде новых диковин, извлекаемых из ящиков.
Слуги незаметно входили в зал и выходили из него, принося подарки, унося подарки, наполняя чашки и заменяя блюда. Среди них я заметил Томико и стал наблюдать за ней. Она исполняла свои обязанности тихо и изящно, склонив голову, чтобы не встретиться взглядами с собравшимися гостями. Ее движения были рассчитаны не привлекать внимания. Она смешалась с толпой, исчезла, и я вспомнил, как она испугалась, когда Нобунага указал на нее в тот первый вечер в Хонно-дзи. Кажется, она искоса взглянула на меня, когда ставила небольшую фарфоровую чашу для мытья рук перед кем-то из вельмож, но взгляд был настолько краток, что я решил, будто мне показалось.
Я научился сражаться как самурай, но иногда мне все еще с трудом давалось искусство сидеть как самурай, и Нобунага, несмотря на всеобщее внимание, всегда сразу замечал, когда мне становится неудобно. Он выкрикивал мне какой-нибудь приказ или давал мелкое поручение, но всегда с полуулыбкой, дававшей мне понять – он делает это, чтобы я мог немного расслабиться.
Я неловко проковылял по лестнице замка Адзути и вышел на весеннее солнце, с каждым днем пригревавшее все сильнее. Было приятно вырваться из холода восточных гор. Колени болели, бедра, казалось, утратили подвижность, а ступни отекли и онемели.
Во дворе кипела жизнь. Население Адзути за последние дни выросло – пустившиеся в путь сановники и феодалы взяли с собой и свиты. Крестьяне и простые жители города у подножья замка тоже стали чаще бывать во дворе, торгуясь с путешественниками за привезенные ими товары.
