Я остановился на миг на ступенях и представил себе собственный небольшой замок. Подобные мысли мне приходилось сдерживать с тех самых пор, как Ранмару упомянул о слухах, что мне дадут собственную вотчину, но иногда я все же позволял фантазии разыграться. В Японии я провел чуть больше года. Я был наблюдателен, внимателен, впитывал в себя все что можно, но не мог не обращать внимания на слова Хидэмицу о том, что их традиции вырабатывались веками, а не месяцами. Стану ли я таким же проницательным, как Нобунага, замечавший неловкость единственного подданного в толпе из сотни? Достаточно ли я узнал о Японии, чтобы мудро разрешать споры между теми, кто будет мне подчиняться? Будут ли люди меня любить или станут презирать как постороннего?
Мой взгляд привлекло знакомое коричневое одеяние возле гостевого дома, где со своей семьей жил Хатано Хидэхару с тех пор, как сдал замок Яками на милость Акэти. Нобунага распорядился, чтобы заложнику Хатано обеспечили все удобства, но сам пока его не вызывал. Предполагалось, что, когда это случится, Хатано принесет извинения Нобунаге за то, что выступил против него, и принесет клятву верности от собственного имени и за свою семью. Ему дадут какой-нибудь титул и должность, и он официально войдет в клан Ода. Но пока он сидел дома и ждал вестей.
Перед домом, куда поселили Хидэхару, стоял брат Органтино, а потом к нему вышел отец Валиньяно. Они пошли прочь, и я поспешил нагнать их.
– У вас есть дело к господину Хидэхару?
Теперь я уже непроизвольно говорил по-японски. Я повторил по-португальски, но вопрос остался без ответа на обоих языках.
Брат Органтино тепло улыбнулся, а отец Валиньяно положил ладонь на мое плечо.
– Здравствуй, брат. Как всегда, приятно тебя видеть. Мы рады, что ты в безопасности. Участвовал в битве?
– Ближе к концу. Но опасность мне не грозила.
– Я видел, как ты дерешься. Сомневаюсь, что тебе вообще когда-нибудь может грозить опасность, – усмехнулся Валиньяно. – Мы через многое прошли вместе.
Я ощутил тепло воспоминаний, разбуженных ладонью Валиньяно, лежавшей на моем плече, его теплыми словами. Все походило на предложение мира, но все же слово «вместе» казалось фальшивым, будто мы были ровней друг другу, хотя я знал, что это не так. Я отступил на шаг, смутившись, что так легко откликнулся на малейшую похвалу. Пришлось мысленно отчитать себя, напомнив, что каждое слово Валиньяно тщательно подобрано и имеет свою цель. Поэтому я сменил тему.
– Строительство церкви очень впечатляет. Думаю, вы скоро его закончите.
– Да. У нас уже довольно большая паства, хотя еще даже крышу не настелили. Конечно, число прихожан вырастет, когда Ода Нобунага снесет синтоистское святилище.
Вопросительной интонации в словах Валиньяно не было, но его брови слегка выгнулись, ожидая моей реакции. Речь шла о синтоистском храме, где Нобунага произвел меня в самураи. О храме Масахидэ-дзи, построенном в честь придворного Оды, который совершил сэппуку в надежде наставить Нобунагу на путь большей ответственности, на путь руководства кланом. Это было самое дорогое Нобунаге здание в Адзути – даже более дорогое, чем замок. И он никогда не позволил бы себе оскорбить память Масахидэ, разрушив святыню.
Я промолчал, и Валиньяно продолжил. Безразличие в его голосе звучало наигранно, и я понял, что следующие его слова – это послание, которое мне нужно доставить.
– Я понимаю, что существуют определенные… традиции, которые он должен сохранять для своего народа, но для Японии наступает новый день. Нобунага станет… Кем? Первым министром? Сёгуном? Ты скоро станешь доверенным советником самого могущественного человека в стране. Это возможность повести Японию вперед, к более… современному мышлению. Перестать поощрять поклонение животным и предкам и привести народ Японии к свету единственного истинного Бога. Ты так не считаешь?
Слова и тон Валиньяно эхом повторяли поучения португальских священников о том, что африканцев нужно привести к свету, руководить ими, преобразовывать их, но если мысли мои воспротивились этому, то тело меня предало, и я склонил голову в знак согласия. Тут же я обозлился на себя за то, что так быстро вернулся к старой привычке повиновения, но не смог найти в себе силу воли, чтобы поднять голову или возразить. Ноги словно налились свинцом, и дело было вовсе не в том, что пришлось несколько часов просидеть на коленях.
– В конце концов, он ведь поступил так со святилищами и храмами на горе Хиэй, разве нет? И не дал уйти жрецам? Руки твоего нового благодетеля ничуть не чище любых других.
– Вы говорите «благодетель», словно сами не приложили к этому руку.
Валиньяно, казалось, смягчился и на мгновение забыл об осторожности. На территории замка было спокойно, но все же люди здесь были. За спиной Валиньяно слуга выводил граблями свежие полосы на крупном песке. Другой расставлял сверкающие белые камни вокруг одного из больших валунов в саду.
