– И скоро под вашей властью окажутся все.
На словах это прозвучало как поздравление, но Хидэхару перебил Нобунагу и сделал это нарочно. После мгновения тишины Нобунага продолжил.
– Да, скоро в Японии наступит мир.
– Как и в моей родной провинции Танба наступил мир.
Последнее слово было произнесено с издевкой, и слова Хидэхару вызвали шепотки среди собравшихся, которые тут же умолкли. У меня на затылке зашевелились волосы. Вызов был брошен – если и не словами, то уж точно тоном. Дальше разговор мог пойти только хуже, и оставался лишь один вопрос – насколько далеко все зайдет. Нобунага не мог позволить себе отступить, да и, насколько я его знал, не желал этого делать.
– Разве обитатели замка Яками сегодня не накормлены? Их судьба была бы куда более незавидной, если бы их господин не проявил мудрость и не сдался.
Акэти неловко заерзал, что, безусловно, было нарушением этикета для самурая, который должен был молча сидеть у стены во время такой аудиенции, и это напомнило мне, что его мать оставалась в заложниках у клана Хатано как гарантия безопасности Хидэхару. Мать Акэти сейчас находится в замке Яками в окружении врагов точно так же, как они окружали Хидэхару здесь, в Адзути.
Слова Нобунаги нанесли удар, и я видел, что он наслаждается противостоянием. Он расхаживал перед стоявшим неподвижно Хидэхару. Чутье требовало от меня вмешаться, не навлекая бесчестие ни на себя, ни на Нобунагу.
– Мудрый правитель понимает, когда силы не равны. Теперь нами будет править мой господин Нобунага, – произнес Хидэхару.
Некоторые из собравшихся судорожно вдохнули. Нобунага остановился, вдруг охваченный гневом.
– Иногда меня упрекают в том, что я позволяю другим говорить слишком свободно. Возможно, мне следует принять эти упреки к сведению.
– Прошу прощения, мой господин. Я не хотел проявить неуважения. Я следил за вашим взлетом вместе со всей Японией. Вы прошли долгий путь от щенка, чье поведение несло бесчестие клану и заставляло стыдиться отца. Теперь вся Япония склоняется перед «Дураком из Овари».
Я вскочил, но двигался слишком медленно на онемевших и неловких ногах. Нобунага сделал два отточенных шага и взял нагинату со стойки у стены. Я увидел, как поднимается Акэти, за ним, еще медленнее, Ранмару. Хоть я и двигался быстрее, но все равно не успел. Нобунага провернул длинное древко нагинаты в пальцах, потом чиркнул лезвием по шее Хатано Хидэхару. Хидэхару даже не шелохнулся, пока кровь не хлынула из горла и он невольно не вскинул руки.
Казалось, он ожидал от Нобунаги именно такой реакции и готов был принять ее.
Акэти замер в ужасе.
Нобунага бросил окровавленный клинок и ушел в свои покои, не проронив ни слова. Всеобщее оцепенение прошло, слуги бросились убирать тело и чистить циновку. Толпа рассеялась, не соблюдая положенных церемоний.
Наутро я попытался отыскать отца Валиньяно, но того уже не было. Мне казалось, что в действие пришли какие-то планы, которых я не мог распознать и которым был не в силах помешать.
Журавль вспорхнул с болота, унося в клюве трепещущую серебристую рыбку, разбрызгивавшую отраженный солнечный свет во все стороны в отчаянной борьбе за жизнь. Журавль широко расправил крылья и изящно взмыл в весеннее небо. Нобунага чуть поднял руку, и сидевший на ней пятнистый серый ястреб молнией взлетел вверх. Пару раз взмахнув крыльями, хищник сложил их и стрелой устремился к цели.
Когти ястреба впились в распластанное крыло журавля, заставив его уклониться в сторону. Ястреб сделал еще один круг и нырнул вниз. На этот раз он клювом схватил журавля за шею. Журавль закричал. Рыба выпала из его клюва и, сверкая крошечной звездочкой, рухнула на землю. Журавль изворачивался и безуспешно пытался дотянуться до ястреба своими длинными ногами.
Он завалился набок, рванул вверх и стряхнул с себя ястреба, но к этому времени уже слишком ослаб. Ястреб снова вцепился ему в шею, на этот раз с большей силой. В холодной голубой выси сдавленная клювом журавлиная шея обмякла, птица сложила длинные крылья и неуклюже упала на землю.
Нобунага удовлетворенно вздохнул.
– В былые времена такого ястреба можно было научить сбивать почтовых голубей, не давая врагу быстро отправить известие союзникам. В иных битвах один хороший ястреб мог стоить двух десятков человек.
Ястреб вернулся и аккуратно уселся на кожаную перчатку Нобунаги. Тут же подъехал сокольничий, спутал ноги ястребу и вознаградил птицу кусочком утиного мяса.
– Думаю, иезуиты что-то задумали, – сказал я.
Нобунага продолжал улыбаться, довольный новым ястребом. В небе птица была великолепна, но на его руке смотрелась вполне обычно. Мягкий белый живот, призрачно-серые крылья, усеянные более темными круглыми пятнами. Это был один из двух редких корейских ястребов, поднесенных ему в дар провинциальным феодалом в честь предстоящего вступления в новую должность.
– Было бы странно, если бы это было не так, – безразлично ответил он.
Сокольничий начал расстегивать на руке Нобунаги перчатку с почти неподвижно сидящим на ней ястребом.
