Мои слуги приготовили еду в дорогу, отполировали черный доспех до блеска, почистили и напоили коня. Поход против Мори мог продолжаться несколько дней, а мог и затянуться на месяцы, и во время моего отсутствия им было поручено ухаживать за домом и небольшим садом. Они поклонились, стоя в узких дверях дома, и не поднимали головы, пока я не направил коня к воротам замка.
Я подумал: что бы решили мои родители, увидев меня здесь? Самурай и уважаемый человек, со своими слугами и домом, но человек, которому в жизни пришлось совершать ужасные вещи. Гордились бы они мной или стыдились бы? Я вспомнил их силуэты, касавшиеся лбами друг друга в свете утреннего солнца, когда они прощались, еще не зная, что навсегда. Я представил себе своего отца таким, каким представлял его старый раб, говоривший на ломве. Как он кладет ладонь на плечо каждого встреченного молодого человека в надежде, что, когда тот обернется, у него будет мое лицо.
Я отмахнулся от этих мыслей и выпустил из рук поводья, въезжая в ворота. Некоторые из слуг Нобунаги уехали вперед, чтобы все подготовить. Другие ехали вместе с нами, из-за чего эскорт из ста воинов увеличился в размере раза в полтора. Я искал среди слуг Томико, но не увидел ее. Я надеялся, что она осталась в Адзути, а не поехала с нами в Хонно-дзи, а потом на запад, на войну против клана ее предков.
Наша колонна змеей ползла по улицам Киото мимо лавок, аптек и тележек торговцев. Горожане смотрели на мою черную кожу и внушительный рост с точно таким же удивлением, как и в последний раз, когда я ехал по Киото, но на этот раз я сопровождал Оду Нобунагу, а не иностранных священников, поэтому никто не отваживался смотреть подолгу или приближаться.
Иезуитская церковь была освещена свечами и казалась многолюдной, несмотря на то что иезуиты в основном перебрались в новую церковь в Адзути. Ворота за прошедшие пятнадцать месяцев были укреплены, и я подумал, с чем это может быть связано – с буйной толпой, приветствовавшей мой приезд, или с ожиданием какой-то иной угрозы?
Ворота Хонно-дзи были всего в нескольких кварталах от церкви. Мне не верилось, что с тех пор, когда я в последний раз был здесь, прошло всего пятнадцать месяцев. Я почувствовал, как сдавило грудь и горло. Столько событий. Столько перемен. В прошлый раз я входил в эти ворота пешком в сопровождении солдат Оды, готовых убить меня, если я дам к этому повод. Теперь я въезжал в те же ворота верхом с теми же солдатами Оды за моей спиной с той разницей, что теперь они были готовы защищать мою жизнь, как свою собственную, а я был готов сделать то же самое для них. В первый раз я пришел сюда пленником и рабом. Теперь возвращался свободным человеком, самураем и верным слугой самого могущественного человека в Японии.
Я спешился и передал поводья конюху. В главном зале, где меня впервые представили Нобунаге, кипела жизнь – приехавшие заранее слуги завершали приготовление еды. Самого Нобунагу ожидали на чайной церемонии с наследником императорского престола и другими высокопоставленными придворными, но на случай изменения в планах подготовили роскошный пир.
– Есть будешь? – спросил Ранмару.
– У меня еще осталась еда, приготовленная в дорогу. Я, пожалуй, отдохну.
Ранмару позвал носильщика и пошел в главный зал. Носильщик взял мои скудные пожитки, и я последовал за ним в отведенное мне жилье. Доспехи я нес сам. Наскоро перекусив в одиночестве, я отправился в баню.
Едва я сдвинул дверь в сторону, как меня окутал пар. Сначала были видны только силуэты, но, когда глаза привыкли, я разглядел с полдюжины солдат, уже расположившихся в купальнях, и втрое больше служанок, которые или мыли их, или ждали распоряжений. Я снял одежду и погрузился в воду.
Тут же рядом появились две служанки в цветастых длинных кимоно и с накрашенными белым лицами. На миг я вспомнил, как мать сидела вместе с другими женщинами, раскрасившими лица белым с помощью растертого в пасту цинка, и готовила барабаны.
Как многое напоминало мне о доме в этом месте, столь далеком от родных мест. Традиции красить лица и делать маски, песни и танцы. Вера в то, что духи предков способны направлять нас. Даже легенды о священных горах и богах, сражавшихся из-за земли. Я невольно задумался о том, что люди повсюду одинаковы.
Я откинул голову назад. Служанки мыли мне спину, плечи и грудь, поражаясь цвету кожи и размеру тела. Их прикосновения были куда нежнее, чем пальцы Нобунаги, когда он пытался соскрести черноту с моей кожи в главном зале храма при первой встрече, но не менее пытливыми и любопытными.
Я позволил себе полностью отдаться на волю пара и служанок. Закрыв глаза, я вспоминал все, что мог, о песнях и танцах своей деревни.
Они вытерли меня насухо, и я оделся, очищенный и отдохнувший. Выйдя из бани, я еще не собирался спать и отправился гулять по храму. Во дворе было шумно, как это обычно бывает, когда мужчины собираются на войну. Саке, песни и бахвальство, чтобы укрепить духовные силы солдат.
Нобунага вышел во двор, возвращаясь с чайной церемонии, и заметил меня.
– Понравилась баня?
