Для Вьюгина наконец закончилось надоевшее ему состояние, когда он в лагере Мукамби переживал мучительную неуловимость выхода из положения. Теперь его ожидают другие испытания, пока он не доберется до столицы, но самое тяжелое, считал он, уже позади. Когда они еще не до конца спустились с горного массива, была небольшая остановка под каким-то акациевидным деревом. Нкили велел его ждать, а сам прошел вперед, возможно, желая уточнить маршрут. Вьюгин тогда подошел к его старшему ученику и попросил его передать учителю пачку денег, состоящую из пары сотен пембе. Вьюгин отложил себе то, что ему понадобится на дорогу и сказал молчаливому парню, что ему самому неудобно передавать деньги Нкили. А он считает это выражением своей благодарности за то, что он снова теперь чувствует себя на свободе. Ученик сдержанно усмехнулся, принял пачку обеими руками и кратко заверил белого господина, что деньги он передаст.
Еще во время второго привала Нкили отвел Вьюгина немного в сторону, посмотрел на него своим пронизывающим, хотя одновременно и доброжелательным взглядом, и тихо сказал:
— Скоро пути наши разойдутся, поэтому я хочу, чтобы ты выслушал мои последние слова. Может быть, тебе от них будет какая-то польза. Я думаю, что ты благополучно доберешься до своих. Почему только думаю, а не твердо тебе это обещаю? Потому что многое, что произойдет в будущем, зависит от самого человека. Если ему сказать: иди по этой тропинке, не сворачивая никуда и ты пройдешь лес благополучно, то он может захотеть свернуть на другую тропку, которая ему покажется короче, но рядом с ней окажется дневное логово леопарда.
Нкили замолчал и посмотрел на черного краба в ручье, которому, видно, надоело таиться на камнем и ждать ухода людей.
— Я не даю советов, если меня об этом не просят. У нас говорят: “Не будь слишком сладким — тебя проглотят, не будь слишком горьким — тебя выплюнут”. Каждому понятно, что это значит — и белому, и черному. Вести себя надо с умом и делать только то, что ты в силах сделать. Разве может кто-нибудь спрятать слона в банановой роще? Когда ты вернешься, тебя будет ждать одно огорчение, большое оно или маленькое, я не знаю. В жизни мы все что-то приобретаем, а больше теряем.
Вьюгин потом вспомнил эти слова Нкили, но пока ему было важно выбраться отсюда целым и невредимым. А это означало не сворачивать на ту тропинку, которая может вести к опасности. Но Нкили тогда ничего более конкретного ему не мог или не хотел сказать.
Вьюгин прошагал около сорока минут по грунтовой, уже совсем подсохшей после дождя дороге, которая сначала шла между обычных скучных зарослей, потом рядом пошли поля, обработанные мотыгами, высокие грядки ямса и маниоки. Потом стали попадаться знакомые уже хижины с остроконечными крышами, козы у обочины дороги смотрели на него с наглым, а люди со сдержанным любопытством. Видеть белого человека в качестве обычного пешехода было, конечно, странно, но если он, скажем, миссионер, то они иногда ходят кого-нибудь исповедовать в такие места, куда нельзя проехать даже на велосипеде, тем более в дождливый сезон.
Дорога далее оказалась посыпана гравием, потом на ней появился асфальт и Вьюгин оказался наконец в центре небольшого городка с улицами состоящими из кирпичных одноэтажных строений с двухскатными крышами из жести. Была здесь и церковь, видимо, католическая с подобием колокольни и целая улица из магазинов и лавок, где хозяевами были индийцы.
Вьюгин зорко посматривал по сторонам, чтобы вовремя заметить полицейского и избежать встречи с ним и еще высмотреть машину, напоминающую такси, чтобы побыстрее уехать туда, где есть станция рейсовых автобусов. Здесь он уже просто испытывал неудобство от своей расовой исключительности, а в ней заключалась еще и опасность. Немногочисленные здешние белые давно известны, а к новому неизбежно отнесутся с настороженным вниманием. Тем более, что не так уж далеко и зона военных действий. Пока что впереди среди редкой толпы нигде не просматривалась полицейская униформа салатного цвета с темнозеленой фуражкой и вот из дверей магазина в этот момент вышел некто именно в этой форме и сразу же уставился на Вьюгина, который уже никак не мог увернуться от встречи. У полицейского были нашивки сержанта и широкое порочное лицо явного мздоимца со взглядом, преисполненным агрессивности в сочетании со звериной хитростью. В дальнейшем этот взгляд был прикрыт темными очками, хотя надобности в них не было никакой, так как небо было затянуто тучами и на выход из-за них слепящего солнца надеяться было глупо.
От полицейского щедро несло потом, пивом и табачным дымом, он нагловато улыбнулся и сказал:
— Минуточку, мистер. Хочу вас кое о чем спросить.
