— Я расскажу тебе кратко, чтобы ты знал, во что верит наш народ, — вдруг начал Нкили, — откуда он произошел и тогда тебе будет легче понять его. Лимулунгу — создатель всего сущего, создал и наших прародителей — Удвани и Фемби. От их детей родились новые дети, потом дети этих детей, пока не возникло целое племя их потомков.
Нкили теперь сидел, полузакрыв глаза, словно погрузившись в такую даль времен, где можно было даже разглядеть туманные силуэты этих самых Удвани и Фемби, в которых непосвященный увидел бы лишь два старых термитника в лесу.
Краем глаза Вьюгин заметил, что те двое, видимо, слуги или ученики Нкили, теперь стояли и смотрели в сторону мага с каким-то мистическим вниманием, словно уже участвовали в непонятном чужому ритуале. А Нкили, все так же с полузакрытыми глазами, почти нараспев начал произносить что-то вроде молитвы или заклинания, оставив тему прародителей и их потомков. Часть слов Вьюгин не понял, а остальные позволили ему сделать для себя приблизительный перевод, который звучал бы примерно так:
“Всемогущий Лимулунгу, властелин земли и неба, в твоей власти все человеческие существа и все живое, а также камни, воды, деревья и горы. Если я владею волшебством во зло людям, если я когда-нибудь присвоил чужую курицу или козу, порази меня молнией. Но если я невиновен, защити меня и покарай тех, кто меня ненавидит.”
Когда он замолчал, Вьюгину послышалось отдаленное ворчание грома и в пещере слегка потемнело из-за нависшей над горой тучи. Было похоже, что Лимулунгу, к которому только что обращался Нкили, решил в какой-то мере обнаружить свою божественную реальность и это громыхание в недрах тучи словно уже давало повод для зловещих предположений относительно молнии, упомянутой в молитве. То есть все было готово к тому, чтобы она могла проявить свою пугающую предметность.
Но гроза прошла, так и не начавшись, а Нкили сказал вполне прозаическим голосом, поднявшись с козьей шкуры и даже скрыто потягиваясь:
— Завтра на рассвете мы покидаем лагерь. Тебе следует уходить с нами и мы потом проведем тебя к дороге, где проезжают машины.
На немой вопрос Вьюгина о причинах столь поспешного ухода Нкили ответил иносказательно:
— У нас говорят: “Обезьяна не ждет, когда в нее запустят второй камень и даже старость не мешает ей взобраться на дерево”. Ты ведь не собираешься дожидаться конца больших дождей в этом лагере?
— Я хочу уйти отсюда как можно быстрее, — сознался Вьюгин. Внутренне он ликовал, но по привычке скрывал то, что сейчас переживал.
— Сейчас Матунга проводит тебя к твоему домику, чтобы никто не думал, что ты исчез навсегда, а когда стемнеет, он снова придет за тобой и ты проведешь ночь здесь в пещере. Я сделаю так, что часовые ничего не заметят. Они просто будут спать.
Нкили, видимо, рассудил, что Вьюгину будет лучше провести эту ночь у себя, чтобы не возбуждать подозрений у тех, кто его стерег. В конце концов, стерегущие белого полугостя, полупленника могли несколько раз за ночь при помощи всепроникающего луча фонарика через окно удостовериться в его присутствии в домике. Поэтому Вьюгину пришлось вернуться. Еще было достаточно светло, чтобы он сравнительно легко добрался до своего жилья и он знал, что в предрассветной темноте он преодолеет этот путь уже вместе с посланным за ним учеником мага.
“По всем законам детективного жанра”, размышлял Вьюгин с весьма натянутой веселостью, “именно в ночь перед побегом мои противники должны мне помешать сделать это”. В окно уже заглядывали сумерки. Как многие люди, он боялся сглазить успех предстоящего и сам придумывал себе варианты провала. Спать он решил не раздеваясь, спал он, конечно, урывками и каждый раз ему снились новые сны и каждый был по-своему тревожным. Так, в последнем сне Вьюгин ехал в поезде, страдая от чувства болезненной безысходности, так как по сюжету этого сна его искали по приметам его враги, переходя из вагона в вагон. Он даже вынудил себя проснуться, чтобы избежать неизбежного по ходу сна его задержания, в чем он и преуспел, с трудом прервав неприятный сон. Вьюгин с облегчением посмотрел в окно, где уже ему казалось, что он видит эту размытую рассветную белесоватость, заключенную в прямоугольник оконной рамы. И именно в этот момент он услышал слабое постукивание в дверь. За ним пришел ученик Нкили.
В пещере мага все уже давно были готовы к выходу. Когда уже можно было хорошо различить тропинку под ногами, Нкили дал знак всем взять свою поклажу. Потом он сорвал лист с ближайшего куста, положил его на свернутые пальцы сжатого кулака и ударил по нему ладонью. Позднее Вьюгин узнал, что таким простым на вид образом он обращался к невидимым духам за покровительством. Далее он сорвал еще четыре листа, разрезал их маленьким ножом поперек и тихо сказал всем:
— Положите одну половинку себе в рот, а другую бросьте, не глядя, назад. Теперь нас никто не сможет увидеть.
