Вопрос мне казался понятным, простым и без какого-либо подвоха. И каково было моё удивление, когда Кеннет остановился, снял маску и минуты две-три смотрел на меня абсолютно беспомощными, растерянными глазами.
– Do you mean sadness? – подумав ещё пару минут, наконец, выдал он.
Тут была моя очередь уставиться на него в полной растерянности. Неуклюжий разговор продолжался довольно долго: я – про пломбы, а он – про советское чувство грусти. Наконец, примерно через минут пятнадцать его осенило:
– Do you mean fillings? – спросил Доктор Гудман.
– Yes, fillings, – в замешательстве ответила я.
– Три, – засмеялся он.
Я продолжала недоумевать: неужели я что-то не то сказала и почему это заняло столько времени – сначала удивлённо уточнить мой вопрос и, наконец, ответить на него с таким опозданием.
А дело было в следующем: пломба по-английски filling, а чувство – feeling. Для меня в слове «пломба» буква «i» произносится чуть короче, чем «ее» в слове «чувство». Но, оказывается, как бы я ни старалась, правильно произнести на слух американца слово «пломба» я просто не могу.
На следующий день я рассказала об этом случае на работе – все прямо умирали от смеха. Мне-то казалось, что они смеются над тем, что доктор Гудман в такой очевидной ситуации не смог сообразить, что я имею в виду. Каково же было моё удивление, когда оказалось, что все хохотали от того, как я произношу слово «пломба»!!!
Тема гласных не раз оказывалась весьма развлекательной. Буквально через две-три недели после случившегося, в городке, где я жила и работала, открылся новый гигантский супермаркет (куда я добиралась на персональном автобусе) под, на первый взгляд простым, но, как оказалось, непроизносимым названием «Shаw’s». И вот, через несколько дней после открытия я поинтересовалась у сослуживца, сидевшего рядом со мной, весь день слушавшего мою английскую речь и громче всех смеявшегося по поводу конфуза с пломбой и чувством, успел ли он побывать в «Shаw’s»-е.
– Где? – то же растерянное и беспомощное выражение лица.
– В «Shaw’s»-е.
– Где?
– В «Shaw’s»-е.
И так раз пятнадцать, пока я, потеряв всякую надежду, решила ему сообщить, что в нашем городе открыли новый супермаркет.
– Ах «Shaw’s»! – невозмутимо повторил он совершенно то же самое.
И опять громкий хохот. И полное недоумение – с моей стороны: «Неужели так трудно ДОГАДАТЬСЯ?!!». Ну пусть я произношу что-то несусветное, но можно же догадаться, в конце концов.
Для меня в английском языке произношение гласных – самая большая трудность, из-за которой я много раз попадала в нелепые ситуации. Говорю о конфетах, а люди думают: «Причём тут кроссовки?» (Snickers – Sneakers). Говорю о мужчине по имени John, окружающие недоумевают: «О какой-такой женщине Joan идёт речь?» Говорю о том, что надо спать, а в ответ слышу недоумение: «Для чего это нужно поскользнуться?» (sleep – slip). Дело дошло до того, что я начисто выбросила из своего лексикона слова «пляж» (beach – bitch(сука)) и «лист бумаги» (sheet – shit(какашка)), чтобы не попасть в идиотское положение. По счастью, Метью утешил, что даже при большом желании это мне не грозит.
Несколько успокоительным было то, что не я одна страдала этой проблемой. Так, высокоценимая учениками русскоговорящая учительница математики детей моей калифорнийской подруги каждый день, раздавая листки с заданием по математике, говорила: «Here is your math worksheet!», произнося последнее слово чуть короче, чем нужно, и при этом не догадываясь, почему каждый раз все ученики смущённо хихикают. (Получается: «Вот ваши рабочие какашки по математике!»)
Со временем я смирилась с тем, что зачастую произношу некоторые слова так, что они даже отдалённо не напоминают то, что я имею в виду, люди слышат что-то из совершенно другой оперы, и нечего винить слушателя, который лезет из кожи вон, чтобы разобраться (конечно, не придавая никакого значения контексту). Но оказалось, не всё так безнадёжно! Как только мой младший сын начал разговаривать, истина восторжествовала: теперь в подобных ситуациях он моментально комментирует: «Мама, ты хочешь сказать не "лес", а "лис", не "лис" а "лыс", не "лыс" а "волосат"». Значит, можно всё же без труда разобраться в контексте и сообразить о чём речь!!!
Вернёмся к зубам. Доктор Гудман наконец закончил ремонт моего рта, разобравшись со всеми советскими пломбами и чувствами, и радость походов к нему сократилась до двух в год.
Но вот, у меня как-то раз разболелся зуб, я пошла на приём и тут оказалось, что у меня что-то более серьёзное: воспалён нерв и нужен особый специалист. Доктор Гудман порекомендовал мне кого-то, но этот кто-то не покрывался моей страховкой, и я решила на свой страх и риск пойти к доктору, до которого можно было бы добраться на городском транспорте и труды которого были бы оплачены моей страховкой. Руководствовалась я тем, что зуб – не такая уж важная птица, и, в конце концов, что с ним можно сделать не так?! Надо сказать, Кеннет был откровенно недоволен моим выбором.
