Всё это время папа мучился и страдал. Ужасные боли, тяжёлое лечение химией, ожоги от радиации. Он продолжал лечиться, совершенно не желая того, лечился ради нас. Как папа болел в течение почти пяти лет и как он умирал, трудно себе представить и ещё труднее описать.
Папа никогда и ни с кем не говорил о своей болезни, никогда не жаловался, не искал сочувствия и сострадания. О болезни у меня с ним было только два коротких разговора. Однажды он неожиданно сказал: «Какой я дурак, как я мог вас всех так подвести?» А во второй раз как-то в особенно тяжёлый момент поделился со мной своими мыслями: «Знаешь, если обязательно нужно было, чтобы кто-то так плохо заболел, то какое счастье, что это я, какое счастье…» Говорил он это чуть ли не с энтузиазмом.
Когда ему стало уже совсем плохо, он оперативно собрался ехать в Ереван. Я пыталась его отговорить, мотивируя тем, что в Бостоне лучше врачи и доступнее лекарства.
– Как ты не понимаешь, что умирать надо дома? И когда я умру, пожалуйста, не вздумай плакать и грустить, радуйся. Радуйся, зная, что я избавился от страданий. А вдруг, если не успею добраться до Еревана, то уж извини меня и, пожалуйста, кремируйте меня, я видел в окне Дома Похорон, что это – самый дешёвый способ, – совершенно спокойно утешал меня папа.
В последние месяцы перед окончательным отъездом в Ереван, когда силы уже сдавали на глазах, он работал над двумя проектами: для меня и для моего брата.
Он наговорил две кассеты стихов брата. Надо было видеть, с каким старанием, какой проникновенностью, как неустанно и усердно работал он над этим. По скольку раз стирал и перезаписывал, доводил каждое слово, каждый слог, каждый звук до необходимой кондиции. Он дал мне эти кассеты, оставив в конце одной из них маленькое личное сообщение для меня, и сказал: «Пусть это будет у тебя на случай, если когда-нибудь захочешь услышать мой голос или Аркины стихи».
А вторым его проектом была работа над логической задачей для меня. С детства папа научил меня решать логические задачи – мы с ним это обожали. Когда ему удавалось достать очередной новый сборник логических задач (почему-то обычно венгерский), мы с ним тут же начинали самозабвенно распихивать каких-то Милоша, Тадеуша и Матиуша по красной, жёлтой и зелёной палаткам, да ещё и с их собакой, котом и попугаем. К сожалению, сборник всегда оказывался решён молниеносно; мы щёлкали задачи независимо друг от друга и только иногда обменивались находками или особо красивыми логическими цепями.
Должна сказать, что наряду с многочисленными незаурядными учителями, которых мне посчастливилось иметь, в моей весьма успешной программистской карьере первостепенна и незаменима роль папы с его играми и логическими задачами. Ведь в играх и логических задачах – вся соль программирования, а с папой я прошла её на самом высоченном уровне, не упустив ни одного варианта, да ещё с его таким заразительным энтузиазмом.
И вот, в эти ужасные последние месяцы папа придумывал для меня задачу. И придумал. Это интереснейшая задача, решение которой требует некоторой эрудиции. Сперва мне не хватало знаний, чтобы её решить. Папа составил для меня шпаргалку с ироническим названием «Комментарии для высокоэрудированных», позволяющую разобраться, что к чему. Потом возникли сложности логического характера. Я много раз начинала её решать, но каждый раз, доходя до одного и того же места, останавливалась – дальше не шло. Так и не смогла решить, но не сдаюсь, собираюсь с силами, когда-нибудь обязательно снова попробую. Папа хотел оставить мне решение (на случай, если не справлюсь) с объяснением трудного оборота, на котором я каждый раз спотыкалась. Однако он уже почти не видел и сам писать не мог. Он продиктовал решение шаг за шагом, а мама записала. Папа просил меня с помощью программы убедиться в его однозначности, но я этого не сделала, почему-то не хотелось. Специально для любителей логики я поместила задачу в приложении.
В январе 1995 года в Бостон приехал мой брат. Идея его приезда была в том, чтобы мы какое-то время побыли вместе, а потом он помог бы маме и папе с перелётом домой. Сначала всё было здорово, мы наслаждались возможности общаться друг с другом. После более чем четырёхгодичного перерыва всё было как раньше: мы издевались, шутили и по старой памяти играли в бридж.
К сожалению, так продолжалось недолго. Через две недели после приезда брата мама упала на улице и сломала правое плечо. Мама, которая вычеркнула из своей жизни все эти годы, целиком и полностью отдала их только заботе о папе, которая ни разу не сорвалась, ни разу не проявила нетерпения, раздражения, досады, сожаления, которая ни разу не выразила ни одного СВОЕГО желания или предпочтения, которая стояла как стена для всех – стена добрая, стена надёжная, стена любви и заботы – вдруг сама оказалась в беспомощном положении. А вскоре мы должны были расстаться.
