На следующий день мы пошли на работу, и там в какой-то момент нам сказали, что в здании бомба, и нам надо его покинуть, не пользуясь лифтом. Это были бесконечные тридцать восемь этажей, по которым сползала толпа людей, содрогающихся от ужаса.
А на следующий день мне надо было пойти к своему врачу на проверку. Это был мрачный, холодный, туманный, дождливый день вне и внутри любого нью-йоркца. Всюду пробки, полиция, скорбь, ужас. Я кое-как добралась до больницы. У врача моего на груди был прикреплён значок с американским флагом. Он спросил у меня, как я себя чувствую, я сказала, что нормально, и рассказала об эпизоде накануне, о том, как было страшно. Моё здоровье для нас обоих было на втором плане, ужас происшедшего за последние два дня вытеснил всё – мы думали о других вещах. Тем более, что оба знали: у меня всегда всё нормально, всё идёт своим чередом, беспокоиться не о чем, просто надо проверить.
Он включил аппарат ультразвука и уставился на него молча и мрачно. Я приписала это общему настроению и сама уставилась на экран. Он там начал что-то крутить и вертеть, смотреть, искать, потом как-то почти виновато спросил, сколько уже недель, выключил аппарат, вздохнул и, отводя от меня взгляд, сообщил, что сердцебиения больше нет, плод погиб. Ему пришлось повторить это пару раз, так как я не понимала, что происходит, о чём он говорит, и не верила своим ушам. Чувства боли, обиды, потери, страха переполняли меня. Я спросила, почему это случилось. Он со свойственной ему лёгкостью сказал, что причин искать не надо. Типа – ерунда, со всеми бывает.
И вот, начиная с этого печального дня, нормой стал стандартный сценарий: подтверждение сердцебиения; радость и надежда; ожидание; токсикоз, слабость, низкое давление на протяжении трёх месяцев; чувство подавленности и страха; стремительный набор веса и недостаток времени, чтобы от него избавиться; гормональные перепады; анализы; ультразвук, подтверждающий отсутствие сердцебиения; чувства отчаяния, безнадёжности, потери, обиды; хирургическое вмешательство; хромосомный анализ; выяснение пола несостоявшегося ребёнка; последствия и осложнения хирургического вмешательства – так шесть раз на протяжении двух лет. После последнего раза я получила откровенный совет своего врача: «Мне кажется, что с тебя хватит и физически, и психически».
Я какое-то время пыталась с этим смириться, но смиряться, когда я чего-то так хочу, не в моём характере.
Через некоторое время мой врач перестал принимать нашу страховку. Мне не хотелось от него уходить, но я подумала, что может оно и лучше, начну с нуля. И записалась на приём к специалисту по патологиям во время беременности, начальнику отделения родов весьма уважаемой больницы в одном из южных пригородов Нью-Йорка. Это был пожилой человек с огромным опытом и узкой специализацией. Вдобавок мой новый доктор был греком по национальности, то есть человеком южным, похожим на армян, а значит – хорошо понимающим мой менталитет. Внутренний голос мне твердил, что всё должно быть как нельзя лучше.
И вот, я пришла на первый приём пообсуждать и поговорить о своих шансах.
– Вы гречанка? – сразу же спросила секретарша, увидев меня.
Я растаяла, думаю: «Какая проницательность, знание истории и географии!»
– Нет, армянка. А почему вы подумали, что я – гречанка?
– Потому что у него все пациентки – гречанки, – чётко обосновала она.
После такого объяснения моего оптимизма, конечно, поубавилось, но не намного. Меня завели в какую-то комнату и велели ждать. Ждала я очень долго, мне говорили, что врач занят. Часа через полтора, он появился с кошёлкой с покупками, зашёл в свой кабинет, долго устраивался, переодевался и наконец решил меня принять.
Я объяснила ему свою ситуацию. Он молча послушал, потом при мне поговорил по телефону с гематологом и послал меня к нему на консультацию – проверить, есть ли у меня какие-нибудь патологии, которые можно обнаружить с помощью анализов крови. Мы договорились, что, когда будут ответы этих многочисленных анализов, мы все вместе пообсуждаем мои проблемы и перспективы.
И вот, через какое-то время я отправилась к гематологу по имени Доктор Пепел. Как известно, гематологи, в основном, работают в отделении онкологии. Я более часа просидела в приёмной в ожидании своей очереди. Грустные воспоминания со времён болезни папы не покидали меня. Наконец, настал мой черёд.
Деловой и чёткий Доктор Пепел осмотрел меня и дал направление на какие-то весьма специфические анализы. У меня взяли порядка пятнадцати пробирок крови, обещали позвонить – сообщить результаты, и я ушла домой. Прошло две-три недели, и мне наконец позвонили.
Говорила со мной медсестра:
– Результаты ваших анализов готовы. Доктор хочет вас видеть.
– Видеть? Почему, что-то не в порядке? Доктор сказал, что позвонит, приходить не надо.
– Он хочет вас видеть.
– Могу я с ним поговорить? Что-то серьёзное?
– Вам надо прийти и здесь поговорить с доктором.
– Ладно, когда я могу это сделать: сегодня, завтра?
– Ммм, дайте мне посмотреть, ближайшая возможность… через три недели.
