Настроение моё моментально изменилось, сердце начало стучать 150 раз в минуту, голова стала кружиться. На все мои попытки что-то ему объяснить, Сын Поклонницы Азнавура мне отвечал, что гематолог, по всей видимости, не проверял уровень протеина S. Я стала говорить, что не умею и при всём желании не смогу делать самой себе внутривенный укол. На это был оптимистичный и жизнеутверждающий ответ, что он и его команда меня всему научат. Он сиял, будучи убеждённым, что нашёл разгадку причины моих многолетних страданий и во что бы то ни стало спасёт меня от предстоящего неминуемого кошмара. Не могу сказать, что я разделяла его счастье.
Всю дорогу домой я размышляла. И чем больше я размышляла, тем страшнее мне становилось. Я не могла понять, как можно прописывать что-то настолько серьёзное, даже не подтвердив достоверности того, что я ему сообщила. Ведь я могла перепутать и вместо какого-нибудь другого протеина, скажем C, назвать S, а может он у меня понизился, а не повысился, а может я вообще всё неправильно поняла, запомнила и рассказала. Как можно, не уточнив результата анализа, даже не поговорив с предыдущим врачом или гематологом, принимать такое кардинальное решение?
По моему поникшему виду маме и мужу было очевидно: что-то не так. Аритмия не проходила, дыхание было нарушено, руки были ледяные и хотелось выть.
Я засела за компьютер и начала изучать всё, что возможно, о протеине S, чтобы понять, каковы же мои шансы на самом деле. В течение следующих двух-трёх дней я прочитала всё, что было доступно, и поняла одно: женщины с повышенным протеином S действительно подвержены самым тяжёлым осложнениям во время беременности и родов, связанных с образованием кровяных сгустков. Однако часто повышение протеина S бывает вызвано самой беременностью, и это совсем не страшно. Оставалось понять, к которой категории я принадлежу.
К сожалению, логика подсказывала, что к первой: ведь если Доктор Грек сам посылал меня к гематологу, забил тревогу и прописал мне аспирин и фолиевую кислоту, значит, он знает: есть какая-то проблема. Единственное, что обнадёживало – я помнила, с какой степенью уверенности Доктор Пепел совершенно чётко сказал, что НИКАКИХ проблем с кровью нет. Совместив поведение обоих врачей (Грека и Пепела), я пришла к наиболее вероятному сценарию: очевидно, в первом тесте проверили всё, что угодно, кроме протеина S, следовательно, нет никаких оснований понять, к которой категории повышенного протеина S я принадлежу. А потому Доктор Грек решил принять более консервативные (по сравнению с Сыном Поклонницы Азнавура) предохранительные меры. Так я прожила ещё несколько дней, ежеминутно убеждая себя в проникновенности, дотошности, осторожности и всех прочих положительных качествах Доктора Грека. Но всё-таки внутренний голос не давал мне покоя, громко говоря, что со мной всё в порядке.
Я стала рыться в своих медицинских бумагах, которые мне были выданы Доктором Греком для похода к Генетику. И, к своему великому счастью и удивлению, обнаружила в них результат первого анализа крови, назначенного Доктором Пепелом, на основании которого он заявил, что нет проблем. И каковы были мой ужас и восторг одновременно, когда я увидела там чёрным по белому маленькими бледными цифрами напечатанное абсолютно нормальное значение злополучного протеина S. Дело было вечером, я еле дождалась утра, чтобы позвонить Доктору Пепелу.
Он внимательно меня выслушал, со всей ответственностью раздобыл мои результаты и, возмущённо недоумевая, сказал, что ведь именно поэтому было важно сделать все тесты ДО беременности и ведь они же показали, что патологий нет, и что он сам лично доложил об этом Доктору Греку и специально предупредил его, что НИЧЕГО, включая аспирин и фолиевую кислоту, принимать мне не нужно. Он был зол, почти кричал, я решила не рассказывать ему о том, что мне предлагал Сын Поклонницы Азнавура, чьи радикальные методы лечения, собственно говоря, заставили меня разобраться во всём этом кошмаре. Нет худа без добра! Я поблагодарила Доктора Пепела за проявленную чёткость, положила трубку и поняла, что у меня нет врача. О возвращении к Доктору Греку, который не посчитал нужным заглянуть в результат назначенного им же самим теста, не могло быть и речи, о Сыне Поклонницы Азнавура – тем более. Дело было в начале ноября, ребёнок должен был родиться в конце февраля.
Я позвонила в офис Доктора Грека, попросила прислать все мои бумаги. Я с ним не попрощалась и ни о чём ему не сообщила. При этом в офисе ни у кого не возникло вопроса, а почему, собственно, я забираю документы, когда там меня так внимательно и осторожно лечили. Документы я получила и занялась поисками нового доктора.
