– Что ж, ступайте, дорогие мои, учите географию. А мы с Доном Квадро поговорим о делах, – сказал Семен Романович.
Детские голоса стихли за дверью. Воронцов похлопал юношу по руке и сказал:
– Что, голубчик, тяжко?
– Тяжко, ваше превосходительство, – вздохнул Кирилл Карлович. – Даже представить себе не могу, как теперь Кузьме в глаза взгляну.
Князь Карачев вздохнул и с облегчением подумал о том, что пока отсыпался, страшную весть до мужика донесли без него.
– Э-эх, когда-то ведь и мне было восемнадцать лет, – сказал Семен Романович. – Я должен был отбыть в Мекленбург в распоряжение графа Румянцева. Вдруг переворот! Измайловцы и семеновцы провозгласили Екатерину Алексеевну самодержицей. Ярость охватила меня. Я бросился в полк. Я служил в Преображенском. Там командовал Петр Иванович Измайлов, честнейший человек. И вот стоят наши гренадеры, все, как один, клянутся в верности его императорскому величеству. Мы вывели полк на Невский, идем колонной к Казанскому собору…
Воронцов покачал головой, глядя в пространство перед собой. Кирилл Карлович почувствовал, что в эту минуту перед мысленным взором Семена Романовича маршировали гренадеры по Невскому проспекту.
– Я испытывал такой восторг, такое воодушевление! – продолжил Воронцов. – Я знал, что сейчас мы подойдем к собору и сметем эту толпу… Измайловцы стояли там просто толпой… никакого порядка… А наш полк шел строем, колонной, богатыри! Я уже видел себя на докладе императору о том, как мы уничтожили крамолу. Э-эх, мне было восемнадцать лет.
Семен Романович вновь умолк. Выждав некоторое время, князь Карачев тихо спросил:
– А что же потом?
– А потом появился верхом на коне князь Александр Александрович Меньшиков…
– Меньшиков? – переспросил князь Карачев.
– Меньшиков, – подтвердил Воронцов. – Сын того самого Меньшикова, что служил Петру Великому. Он был пьян, прискакал верхом и крикнул: «Виват Императрица Екатерина Алексеевна, наша Самодержица!» И все наши гренадеры, которые минуту назад клялись отдать жизнь за императора, все они закричали в ответ «Виват Императрица!» Петр Иванович бросился к Меньшикову. Но гренадеры толпой увлекли его. Я остался один посреди Невского проспекта. Я был потрясен предательством. А еще больше был поражен собственным бессилием.
– А что было потом? – спросил юноша.
– Потом, – повторил Воронцов и, вздохнув, продолжил: – Меня посадили на две недели под арест. В будущем были у меня испытания куда более суровые. Но ничто не далось мне так тяжело, как эти две недели. По молодости, по неопытности я полагал, что рушится Россия, пока я сижу сложа руки. Казалось, жизнь кончена. Но потом меня отпустили, и я по сей день служу России.
Кириллу Карловичу сделалось тепло на душе. Он с благодарностью посмотрел на Семена Романовича, понимая, что тот хочет поддержать, приободрить его. Однако же в это мгновение вспомнил юноша о печальной судьбе Петра III.
– Но как же император? – спросил князь Карачев. – Верите ли вы в его смерть от геморроидальных коликов?
Воронцов выдержал небольшую паузу и сказал:
– Мы знаем немало случаев, когда человек, вдруг уволенный со службы, переносит апоплексический удар, нередко смертельный. Вполне вероятно, что его величество умер естественной смертью. Впрочем, я покривлю душой, если скажу, что верю этому безоговорочно.
Кирилл Карлович с пониманием кивнул и некоторое время сидел, погрузившись в нелегкие мысли.
– Что ж, голубчик, вот к чему я это говорю, – нарушил тишину Воронцов. – Обстоятельства складываются так, что, к великому сожалению, я буду вынужден отправить вас назад в Россию.
Слова министра настолько поразили князя, что он не нашелся с ответом. Он поднял взгляд на Воронцова, еще не веря, что Семен Романович действительно сказал то, что сказал.
– Пожалуй, вы сами и доставите секретнейшую реляцию ее императорскому величеству, – продолжил министр. – А до отъезда, милостивый государь, будете находиться под домашним арестом. Я далек от мысли приставлять к вам охрану. Надеюсь на ваше благоразумие.
– Но как же так, ваше превосходительство? – вымолвил князь Карачев.
– Голубчик, – Воронцов положил руку поверх руки юноши, – поверьте, я с тяжелым сердцем принял это решение. Но обстоятельства сложились так, что иначе нельзя. Ваше пребывание в Лондоне приобрело чересчур скандальный характер. Утром здесь был мистер Хемсворт. Нам удалось договориться, что они замнут дело, но при условии, что вы при первой же оказии покинете Англию.
– Простите, ваше превосходительство, но о каком деле идет речь? – спросил Кирилл Карлович.
Воронцов вздохнул и сказал:
– Посудите сами, мой друг, как события последних дней выглядят в глазах мистера Хемсворта. Убит пан Зиборский. Арестовали мистера Уотерстоуна, но сомнения в его вине слишком велики. Зато миссис Уотерстоун рассказала Хемсворту, что вы неоднократно тайно проникали в дом. Прибавим к этому, что ее муж был арестован по вашему же наущению. Выглядит так, что вы втерлись в доверие констебля, ловко отвели подозрения от себя и перевели вину на другого.
Воронцов замолчал и обратил испытующий взор на Кирилла Карловича.