– Я возьму оба, – сказал Кирилл Карлович. – У мальчика есть сестра. Они будут состязаться в знаниях. Вы сможете доставить оба подарка на угол Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз в дом русского министра Воронцова?
Рассчитавшись за покупки, князь Карачев выбежал на улицу. Он огляделся по сторонам. Господина в черном не было. Юноша украдкой оглядел дом, но и в окнах никого не заметил.
Уверенности в том, что господин в черном был Старым Костоправом, не было. За все время так и не удалось ни лица разглядеть, ни проследить манеру двигаться. Но оставаться на виду самому было ни к чему. Что, если Аполлония не ошиблась, и все же это был он, главарь шайки разбойников.
Князь решил, что из экипажа проще будет вести наблюдение. Заодно он хотел выяснить, кто нанял тех двоих следить за ним.
Кирилл Карлович вернулся к коляске. Но едва он поднялся на ступеньку, как оба приятеля одновременно свалились с козел в разные стороны.
У одного из них оказалось перерезанным горло. Причину смерти второго Кирилл Карлович понял не сразу. И только по растекшийся луже крови сообразил, что тому перерезали вену в паху.
– Что это с ними? – раздался чей-то голос.
– Пьяные, – ответил князь.
Он даже не взглянул на того, кто спросил, развернулся и быстро зашагал прочь.
За все время пребывания в Лондоне князь Карачев не повидал столько улиц, скверов и закоулков, сколько обошел за несколько часов после выхода из лавки Эшби. Впрочем, юноша не замечал достоинств или же напротив непотребств тех мест, которые попадались на глаза.
В какой-то момент его рассудок вынырнул из мутного омута, в который опрокинулся после того, как два человека, только что живые, свалились замертво. Кирилл Карлович сообразил, что пролетело несколько часов, он не знал, где все это время был, а теперь стоял на пороге дома миссис Хоуп.
Юноша подергал шнурок, а затем постучал. Приложил ухо к двери, но никаких звуков изнутри не услышал.
«Что мне тут делать? Зачем я пришел сюда?» – воскликнул князь мысленно.
Он отпрянул от двери, но при этом задел ее, и она распахнулась.
– Аполлоша, – позвал Кирилл Карлович.
В доме было тихо. Никто не ответил.
– Миссис Хоуп! – крикнул юноша.
По комнаткам прокатилось эхо, и вновь сделалось тихо. Удивленный молодой человек шагнул внутрь и споткнулся о коврик. Тот был скомкан, кто-то задел его и не поправил.
Дверь в спальню оказалась открытой. Кирилл Карлович прошел туда и застал комнату в крайнем беспорядке. Было видно, что здесь происходила борьба. Пришла догадка, что кто-то захватил хозяйку силой и выволок на улицу.
Взволнованный Кирилл Карлович вышел из спаленки, заглянул на кухню и увидел обмякшее тело. Убитая женщина сидела в углу на полу, привалившись к печурке.
– А… А… Аксюша,.. – юноша кинулся к телу.
Он ладонями обхватил ее щеки, приподнял, заглянул в мертвые глаза и отдернул руки. Голова безвольно упала на грудь.
Кирилл Карлович выпрямился и пошел в спальню, будучи не в силах понять, зачем Аксинья пришла сюда. Он же велел ей держаться подальше от миссис Хоуп. Ну да ладно, пришла и пришла. Но кому и зачем понадобилось убивать ее!
Он наткнулся и рухнул на кровать, обхватил руками подушку и провалился в черную бездну.
Сколько времени прошло, Кирилл Карлович не знал. Он очнулся от громкого стука. Поначалу показалось, что колотится сердце. Звуки доносились то ли из груди, то ли из-под толщи воды. Но вдруг он расслышал, что стучат снаружи, а не изнутри.
Князь Карачев поднялся с кровати, прошел в сени и открыл дверь. На пороге стоял незнакомый мальчишка.
– Сэр, вы мистер Карач Офф? – спросил юнец.
– Я. А ты кто такой? Кто тебя прислал?
– Сэр, вам письмо.
Мальчишка сунул конверт в руки князю и, поспешно, словно опасался, что его схватят, бросился наутек.
Печать на конверте была не сургучная, а из простого воска. Кирилл Карлович сковырнул ее и развернул бумагу. Письмо было от графа де Ла-Ротьера.
«Мусье Князь,
Я бы мог начать с того, что обстоятельства беспросветной нужды, безысходности и отчаяния, вынудили меня принять крайние меры. Но жалок тот, кто, решившись нарушить нормы морали, ищет себе оправдания.
К тому же вы, будучи не по летам проницательны, прекрасно знаете мое положение.
Вы оказались столь наблюдательны, что безошибочно установили объект моего интереса.
Не могу описать словами потрясение, испытанное мной, когда поздним вечером в пансионе мадам Уотерстоун перед моим взором предстала совсем не та картина Герарда Доу, ради которой я проделал долгий, изнурительный путь. Несколько раз я закрывал глаза в фантастической надежде, что при новом взгляде знакомый интерьер вернется на свое место. Но тщетно.
Тогда я догадался, что художник написал несколько версий портрета. К моему счастью, вторая картина оказалась здесь же, в Лондоне, в коллекции мусье Дезенфанса. Осталось на правах старого друга сделать визит к Ноэлю. Но нет! Я написал «к счастью», но эти слова лишь фигура речи, ибо счастье и в этот раз отвернулось от меня.