– Позвольте, ваше превосходительство, – воскликнул юноша. – Неужели кому-то может прийти в голову, что я убил Аркадиуса Зиборского?!
– Голубчик, а что прикажете думать мистеру Хемсворту, если давеча были убиты два господина, и вы были тут как тут – на месте убийства! Заметьте, на этот раз был убит не пришлый поляк. Англичане! В этот же день убита русская женщина, ваша кухарка. Конечно, совершенно непонятно, что за надобность была вам убивать собственную служанку. Но что думать сыщику, если на месте убийства вновь вы. Убита она в доме миссис Хоуп, а та бесследно исчезла. У мистера Хемсворта зиждется подозрение, что труп миссис Хоуп всплывет в Темзе. И он задается вопросом о вашей роли в судьбе этой дамы.
– Эк он хватил! – произнес Кирилл Карлович.
– Хватил, – повторил Воронцов. – Голубчик, положение отнюдь не шуточное. Вы главный подозреваемый. Если бы вы находились в Лондоне не по дипломатической линии, то сидели б в тюрьме.
Кирилл Карлович опустил голову. Подозрения мистера Хемсворта были возмутительны. Однако у русского министра не оставалось иного выхода, как отправить его, князя Карачева, в Россию.
Свинцовой тоской налилось сердце юноши при мысли о том, что ему самому придется передать секретнейшую реляцию государыне с описанием его «подвигов».
А как смотреть в глаза дяде? Он ждет назначения главой английской экспедиции, а тут как бы императрица не выгнала Евстигнея Николаевича вообще со службы.
А что будет с ним самим? Ох, как посадит государыня под замок, в Петропавловскую крепость! Наверное, это лучше, чем Нью-гейтская тюрьма. Но позор, какой позор!
– И когда же предстоит мой отъезд? – спросил Кирилл Карлович министра.
– После Ночи Костров, – ответил Воронцов. – К этому времени ожидаются события, о которых я также намерен известить государыню в секретнейшей реляции.
Кирилл Карлович подумал, что, случись с ним апоплексический удар или смертельные колики до Ночи Костров, так кончина станет не худшим исходом его дипломатической карьеры.
– До этого момента, голубчик, попрошу вас не покидать своей квартиры, – в очередной раз наставительным тоном промолвил Воронцов. – Разрешаю вам выходить на улицу только для визитов в мой дом. Ваш слуга очень удачно снял апартаменты в непосредственной близости отсюда. А двери моего дома всегда открыты для вас.
Семен Романович проводил юношу к выходу. В приемной Кирилла Карловича поджидал Петюня.
– Сэр! – с гордостью воскликнул он. – Мне сказали, чтобы я не маялся на улице, а дожидался вас здесь!
Петюня говорил по-английски, однако Воронцов догадался о смысле его слов.
– Я распорядился, чтобы мистера Лонди пригласили внутрь, – сказал Семен Романович и повторил чуть ли не в сотый раз: – Что ж, голубчик, надеюсь на ваше благоразумие.
Кирилл Карлович и Петюня покинули дом русского министра.
Едва Кирилл Карлович и Петюня вошли в дом, как послышались торопливые шаги. Вниз по лестнице сбежал мистер Поттер.
– Э-эх ты, рыцарь-пыцарь-господин! О тебе я не подумал, – вымолвил юноша.
– Сэр, ваши слова звучат не по погоде тревожно, – ответил Кристофер Поттер.
– Так и есть, – вздохнул Кирилл Карлович. – Однако потерпите. Есть дело поважней. Что Кузьма? Где он?
– С утра сидит во дворе, – сказал мистер Поттер.
– Пойду, поговорю с ним, – вздохнул Кирилл Карлович и распахнул дверь черного входа.
Кузьма сидел на скамье, сколоченной из пары чурбаков и кривой доски. Вокруг него с умиротворенным квохтаньем крутились куры и что-то склевывали с его открытой ладони.
Князь Карачев сел рядом, обнял мужика за плечи и тихо, с трудом промолвил:
– Как ты, дядя Кузьма…
Сказав так, юноша умолк, думая с испугом, что нужно было какие-то другие слова найти. Прежде он никогда мужика не величал дядей Кузьмой, а обращался к тому просто: Кузьма. Но теперь показалось правильным добавить «дядя», из некоего уважения что ли. С другой стороны, князь опасался показаться притворщиком.
Мужик не повернулся. Продолжая кормить кур хлебными крошками, он протянул:
– Э-эх, батюшка Кирилл Карлович. Тяжко мне, тяжко. Чуял сердцем, что добра здесь не жди.
– Тяжко. Это уж точно. Тяжко, – согласился юноша. – Э-эх, Кузьма, теперь уж я точно знаю: напрасно послушался я дядю Евстигнея Николаевича. Так что, Кузьма, вот что, скоро мы домой поедем. Скоро назад воротимся.
– А Аську-то, выходит, здесь оставим, – всхлипнул мужик.
Он повернулся к Кириллу Карловичу, уткнулся в плечо и зарыдал. Юноша посильней прижал мужика к себе, а мысленно сам себя обругал: «Э-эх, вот же какой я! Надо ж было думать, что никакой радости Кузьме от возвращения на родину теперь нет!»
Пришла спасительная мысль, что дома маменька найдет нужные слова и утешит Кузьму.
Тот притих, отстранился от юноши, утер рукавом глаза и глухим голосом промолвил:
– Спасибо тебе, батюшка. Храни тебя господь. Ступай. У тебя ж, поди, дел полно. А я вот божьих тварей еще покормлю.
– Ты знай, дядя Кузьма, – произнес князь, – душегуба-то этого я непременно разыщу.
– Аську-то не воротишь, – вздохнул мужик.