– Действительно, везло, – подхватил Хрисанф Иванович и продолжил: – Спустя десять лет поляк, с которым она согрешила в Париже, стал королем Польши.
– Станислав II? – переспросил князь Карачев.
– Он самый, – подтвердил Чернецкий. – Правящий и поныне. Но вернемся на тридцать лет назад. Итак, Станислав II Август Понятовский становится королем. Тут Генриетта Люлье убеждает его, что костер за прошедшие десять лет не погас, а вспыхнул с новой силой…
– Не иначе, как по случаю коронации любовника, – усмехнулся Кирилл Карлович.
– Кто знает! – развел руками Хрисанф Иванович. – И такая любовь бывает вполне искренней. Но Генриетта Люлье была отнюдь не глупой. Она знала, что самая яркая вспышка пламени случается перед тем, как костер гаснет. Она понимала, что не задержится в постели короля надолго, поскольку была уже не первой молодости. Однако не хотела потерять такого любовника. Пусть польский, а все же король.
Кирилл Карлович взглянул на собеседника, мысленно усмехнувшись. Хрисанф Иванович то возмущался тем, что Россия опекает Польшу, то с пренебрежением отзывался о польском короле.
В комнату вошел Петюня и подал кофе с пирогами. Чернецкий дождался, пока камердинер вышел, сделал глоток и с удовольствием промолвил:
– Действительно, превосходный кофе.
– Вы остановились на том, что для дамы не первой молодости на безрыбье сгодился польский король, – напомнил Кирилл Карлович.
– Да-да, она придумала, как остаться при короле, – продолжил Чернецкий. – Мадам Люлье решила, что раз ее прелести падают в цене, так лучше стать поставщиком тех, кто пребывает в самом расцвете. Она стала содержательницей гарема.
– Не проще ли сказать, борделя, – промолвил князь Карачев.
– Бордель? Не совсем, – покачал головой Хрисанф Иванович. – Мадам Люлье не просто подбирала хорошеньких девиц для королевской спальни. Она занималась их воспитанием. Барышни проходили определенное обучение прежде, чем допускались в альков короля.
Кирилл Карлович поставил чашечку на стол и, подняв руку, сказал:
– Позвольте угадаю! Ее воспитанниц и прозывают люльерками.
– Именно, – подтвердил Чернецкий.
– Значит, люльерка, – задумчиво промолвил Кирилл Карлович. – Я бы сказал, гдебмуазель.
Князь припомнил, как пренебрежительно панна Ядвига произнесла это слово: люльерка. Князь представил себе, каково было бы ей узнать, что ее жених признавался в любви панне Ласоцкой.
«Может быть, еще узнает», – подумал Кирилл Карлович.
Впрочем, был ли пан Аркадиус действительно влюблен в Амалию или эта любовь была плодом воображения самой Амалии, теперь стало тайной, которую он унес с собой в могилу.
Зато мысль о собственных отношениях с панной Ласоцкой повергла Кирилла Карловича в смятение. Он представил себе, какой получился бы конфуз, если бы панове Дромлевичов и Пшибыла прознали о его тайных свиданиях с Амалией. «Каково это – быть с люльеркой!» – кричали бы на улице в спину. Он сотрудник дипломатической миссии и – такой скандал!
Впрочем, к чему все эти переживания, если в ближайшее время его дипломатическая карьера оборвется, так и не начавшись.
Мелькнула и другая мысль. Бросить все и уехать куда-нибудь вместе с Амалией! Куда-нибудь туда, где никому не будет дела до того, чей он племянник, и где слова «люльерка» никто не знает.
Они с Амалией обустроятся в тихом месте и он напишет покаянное письмо родителям. А что? Папенька изначально считал, что к военной службе сын не пригоден. По дипломатической части тоже ничего путного не вышло. Попросит Кирилл Карлович у отца прощения и по причине никчемности выпросит содержание на скромную жизнь. Много ли им с Амалией будет нужно.
Мысли князя Карачева прервал голос Чернецкого.
– Вы слушаете? – спросил тот, глядя на Кирилла Карловича. – Мне показалось, что эти люльерки повергли вас в мрачное настроение.
– Простите, я отвлекся, – ответил Кирилл Карлович.
Он полагал, что услышал достаточно. Но Чернецкий продолжил рассказ.
– Так вот. Самое интересное с этими люльерками – это не то, как они ублажали короля Станислава…
Кирилл Карлович понял, что пропустил какую-то пикантную историю. Он подумал было прервать разговор, но сдержался. Его терпение было вознаграждено.
– Король не только утешался сам с юными девицами, но и подкладывал их важным персонам, – поведал Хрисанф Иванович. – Нужно ли пояснять, что люльерки не просто служили подарками, но и выведывали всевозможные тайны по заданию польского короля. Шпионили. А поскольку руководила ими мадам Люлье, то шпионили они и за самим королем Станиславом. А кому продавались его тайны, знает только Генриетта Люлье.
– Хм, – Кирилл Карлович покачал головой. – Петр Великий, вероятно, не зря отрубил голову Анне Монс.
– Сейчас не те времена, чтобы король позволил себе такое, тем более польский король, – сказал Чернецкий. – И последнее, пожалуй, самое интересное. Наиболее способные воспитанницы мадам Люлье выполняли и более деликатные поручения.
Хрисанф Иванович умолк и уставился на юношу многозначительным взглядом.
– Что вы имеете в виду? – спросил князь Карачев.