– Да отчего вы считаете их труд тяжким? – воскликнул Кирилл Карлович. – Вы, верно, читали в списках сочинение Радищева и поверили в то, что «чудище обло». Уверяю вас, бедствия мужиков преувеличены сверх меры. Если мужик и трудится тяжко, так то случается два раза в год: во время посевной и во время урожая. А во все остальные дни он и в ус не дует. Я расскажу вам, как в нашей семье заведено. Матушка так дело поставила, что наши крестьяне работают на нас три дня в неделю. А в остальное время они предоставлены сами себе. Может, вы думаете, что в свободные дни они обрабатывают свою землю? Ничуть! Они отдыхают четыре дня в неделю. Попросту пьянствуют. Понимаете? Если их не организовать, не заставить работать, они палец о палец не ударят.
– Так уж все поголовно и пьянствуют? – усомнился Хрисанф Иванович.
– Не все, – без колебаний ответил Кирилл Карлович. – Из ста человек наберется десяток трудолюбивых, хозяйственных мужиков. Кстати, таковых матушка от барщины освобождает, они оброк платят, так даже пользы больше. А иных из числа работящих мужиков матушка как раз приспосабливает для того, чтоб они командовали над теми, кто на нашей земле работает.
– Эк ваша матушка ловко устроила, – усмехнулся Чернецкий.
– Так правильно, – сказал князь. – Послушайте дальше. Когда приходят холода, наступает зима, мужикам становится нечего есть, нечем кормить семьи. Тогда они приходят к нам и просят пропитания. Матушка всех их кормит. Потому что урожая, который они выращивают на нашей земле, хватает с лихвой. Если бы они не пьянствовали, а в свои дни работали на своей земле, то и горя бы не знали. Вот и получается, что не задарма они на нас работают, труд их оплачивается.
Чернецкий скривил губы, но промолчал.
– Теперь, Хрисанф Иванович, позвольте я вам расскажу, что будет, если мужиков освободить, – произнес князь.
– Извольте.
Чернецкий со снисходительной улыбкой смотрел на юношу. Ничуть не смутившись, Кирилл Карлович продолжил:
– Так вот. Матушка, конечно же, вновь призовет мужиков работать на нашей земле. Но теперь придется платить деньгами за их труд…
Чернецкий оживился и, подняв указательный палец, воскликнул:
– Вот! А вам все ж хотелось задаром!
– Обождите. Выслушайте меня, – остановил его князь Карачев и продолжил: – Дело-то в том, что на своей земле они как не работали, так и не будут работать. А деньги пропьют, прогуляют. А когда им захочется есть, они по старому обыкновению придут к нам за хлебом. Только теперь, мой дорогой Хрисанф Иванович, мы не должны делиться с ними излишками. Эти излишки теперь нужны нам самим…
– Помилуйте! Зачем же вам излишки? – Чернецкий развел руками.
– Как зачем? – вскинул брови Кирилл Карлович. – Затем что сами же говорили, никто задаром теперь работать не будет. Значит, излишки нужно будет продать, чтобы было чем в другой раз платить работникам. А знаете, что сделают мужики, которые привыкли получать от нас хлеб? Они попросту сожгут нашу усадьбу, а нас всех вырежут. Бунт будет, если дать им свободу.
– Ну-у, у вас совершенно пессимистический взгляд, – сокрушенно промолвил Хрисанф Ивнаович. – Отчего вы решили, что все обернется кровью?
– Я не сам додумался, – признал князь Карачев. – Гувернер из Парижа рассказал, что именно так случилось во Франции. Во всей Европе ни у кого не было столько свободы, сколько у французских мужиков. А чем это закончилось? Чем более свободными они становились, тем большей ненавистью пропитывались.
– Экую печальную картину написали вы, мой друг, – покачал головой Хрисанф Иванович. – Неужели так все беспросветно?
– Твердая власть нужна, вот и весь свет, – ответил князь Карачев.
Хрисанф Иванович покачал головой и сказал:
– А все же нужно рецепт найти, чтобы и мужиков освободить, и бунта избежать.
– Хороших работников нужно освобождать, – ответил на это Кирилл Карлович.
– Дорогой друг, признаюсь, было бы интересно продолжить разговор. Надеюсь, у нас еще будет время поговорить и поспорить. Но к сожалению, меня Воронцов под домашний арест не отправил. Служба ждет.
Кирилл Карлович наблюдал в окно, как Чернецкий вышел на улицу и направился к дому Воронцова. Мысли одолевали юношу отнюдь не веселые.
По пути из Грейт-Ярмута в Лондон Чернецкий раскрывал ему тайны дворцовых интриг. Со слов Хрисанфа Ивановича выходило, что возвышение князей Карачевых угрожало благополучию клана Воронцовых. Чернецкий дал понять, что Семену Романовичу не по нраву создание отдельной английской экспедиции в Коллегии иностранных дел и назначение главой экспедиции князя Евстигнея Николаевича.
Действительно ли Воронцовы видели соперников в лице князей Карачевых или эта скрытая вражда была досужим вымыслом Хрисанфа Ивановича, теперь было неважно. Кирилл Карлович опасался, что высылка его из Англии поставит крест на назначении дяди главой английской экспедиции.
Сейчас, где бы ни появлялся Кирилл Карлович, всюду он слышал: «Ах, вы князь Карачев, сын того самого князя Карачева, который определяет всю политику Российской империи в отношении с Англией!»
Не сын, а племянник? Но кого волнуют такие тонкости!