– Некоторые люльерки умели обращаться с ядами, – Чернецкий выдержал паузу и, как заправский актер, страшным шепотом добавил: – А некоторые и с кинжалами.
– Что вы говорите? – удивился Кирилл Карлович.
– Говорят, они пользуются мизерекордами, – уточнил Хрисанф Иванович. – Кстати, князя Потемкина вечно сопровождали люльерки. Король Станислав регулярно посылал светлейшему подарки. В свои пятьдесят лет Григорий Александрович обладал завидным здоровьем. Но вдруг внезапная смерть. Не исключено, что его отравили. Вы же знаете, что он вынашивал планы занять польский престол. Кому-то его замысел показался плодом разыгравшегося воображения. Но польский король был не в восторге от фантазий светлейшего.
Перед мысленным взором князя Карачева вновь предстало лицо Ядвиги Дромлевичовой, искаженное гримасой брезгливости и гнева. Кирилл Карлович вспомнил, как звучал ее голос: «Какая низость! Позор! Я ему говорила! Чего еще было ждать, если живешь под одной крышей с люльеркой!»
«Амалия!» – про себя воскликнул юноша.
Мысли приняли скверный оборот. Люльерка его величества! Что, если она как раз из числа особо одаренных воспитанниц, которые знают толк в обращении с ядами и мизерекордами.
Что, если он князь Карачев объяснялся в любви барышне, которая запросто подмешала зелье несговорчивому приятелю, а затем заколола его во сне.
Чернецкий негромко кашлянул. Кирилл Карлович отвлекся от мрачных мыслей и перевел взгляд на гостя. «Хрисанф Иванович настоящий умелец по части испортить настроение», – подумал князь Карачев. Однако лучше горькая правда, чем романтический обман.
– Милостивый государь, на вас совсем лица нет, – промолвил Чернецкий.
– Эти злоключения порядком утомили меня. А при мысли о том, чем все обернется, делается совсем грустно.
– Не падайте духом, – сказал Хрисанф Иванович. – Кстати, вы не знаете, что граф де Ла-Ротьер?
– А что граф? – переспросил князь Карачев, изобразив недоумение.
– Просто любопытно, – сказал Хрисанф Иванович. – Мы поневоле поучаствовали в его судьбе. Теперь интересно, как он устроился.
– В последний раз я его видел на следующий день после приезда, – ответил Кирилл Карлович. – Он переночевал в пансионе Уотерстоунов и съехал. Больше о нем я не слышал.
Чернецкий махнул рукой и, поморщившись, сказал:
Бог с ним. Я спросил из праздного любопытства. А вы, мой дорогой друг, не волнуйтесь. Я уверен, Воронцов напишет государыне, что вы стали жертвой обстоятельств. Ваша высылка из Англии – вынужденная мера. Дипломатическая уступка. Я поговорю с Семеном Романовичем.
Князь Карачев поднялся и подал руку гостю.
– Хрисанф Иванович, – с благодарностью произнес юноша, – с первой же минуты нашего знакомства я встречаю в вашем лице пример исключительного благородства. Давеча я сказал в ваш адрес некоторые резкие слова. Я был неправ. Искренне прошу извинить!
Чернецкий с чувством пожал руку Кириллу Карловичу и, глядя на него с выражением вечного своего изумления, ответил:
– Вы по поводу истории с мистером Хемсвортом? Вам не за что извиняться! В тот момент не вы, а я допустил ошибку. Я увлекся доводами мистера Хемсворта и не заметил нелепости в его рассуждениях.
Они принесли друг другу еще по несколько извинений и заверили друг друга в вечной дружбе.
– Жаль, очень жаль, что вы так скоро покидаете Англию, – сказал Хрисанф Иванович. – Если бы вы получили возможность изучить английскую жизнь, вы бы нашли здесь образец наилучшего государственного устройства. Конечно же, не идеального.
– Мягко сказать, не идеального, – возразил Кирилл Карлович.
Настроения пускаться в споры с Чернецким у князя не было. Но Хрисанф Иванович не отступал. Понизив голос, он сказал:
– Будь я российским императором, я бы всех высших сановников отправлял на пару лет в Лондон, а только потом допускал к управлению государством. Тогда в России давным-давно отпустили бы крестьян…
– Слава богу, что вы не российский император, – ответил на это князь Карачев. – Больно не любите вы Россию.
– Почему же не люблю? – удивился Чернецкий. – Напротив, очень даже люблю. Желаю процветания…
– Однако из вашего рецепта получилась бы новая пугачевщина. Пострашнее той, что устроил Емельян, – сказал Кирилл Карлович.
– Дружище, вы все переворачиваете с ног на голову. Новая пугачевщина скорее случится из-за притеснения крестьян, из-за рабского, бедственного положения! – воскликнул Чернецкий.
– Хрисанф Иванович, позвольте спросить, откуда у вас представление о бедственном положении крестьян? Извините за нескромность, сколько душ у вас в собственности? – спросил князь Карачев.
Чернецкий покраснел и, дернув подбородком, сказал:
– Слава богу, ни одной.
– Как же вы тогда судите об их положении? Вы знаете, что наша семья весьма состоятельна. Неужели вы думаете, что наше прочное положение основано на притеснении крестьян? – спросил юноша.
– Уж простите великодушно, – воскликнул Хрисанф Иванович, – но так оно и есть. Не будете же вы отрицать, что присваиваете плоды их труда. И труда, замечу вам, тяжкого.