А что будет после высылки из Лондона? Государыня назначит Евстигнея Николаевича главой экспедиции, а во всех европейских дворах и в Лондоне будут говорить: «Ах, князь Карачев! Тот самый, чьего сына выслали из Англии по подозрению в совершении нескольких убийств! Что? Не сын? Племянник! Ах, какая разница!»
Воронцов даст самый лучший отзыв о князе Кирилле Карловиче Карачеве, лестнейшую похвалу, – эк будет выглядеть благородно перед князем Евстигнеем Николаевичем. А в действительности, что бы он ни написал, государыня сделает однозначный вывод: при таких обстоятельствах назначить князя Карачева главой английской экспедиции нельзя. Лучше вовсе от греха подальше уволить из Коллегии иностранных дел и спрятать.
«Катастрофа! Катастрофа!» – думал юноша о том, каким ударом для дяди обернется его провал.
Выход оставался один. Он, Кирилл Карлович, должен был изобличить настоящих убийц и предъявить их английскому правосудию, мистеру Хемсворту.
Кирилл Карлович еще не знал, что будет делать, но от решимости свернуть все на своем пути сжал кулаки и… вдруг почувствовал себя так, словно его ледяной водой окатили. А в груди разлилось то самое чувство, нехорошее чувство – тут прав был старик Кант, не ошибешься.
Теперь при мысли об Амалии поневоле в голове вертелось: люльерка. Но за этим веселым, хотя и неприличным словечком, маячило другое слово, зловещее и жестокое. Юноша не решался произнести его вслух применительно к панне Ласоцкой, да и в мыслях старался отогнать его прочь.
Однако рассказ Чернецкого о люльерках, обученных убивать, не выходил из головы. Что, если дело обстоит именно так, как не хочется в страшном сне видеть? Что тогда? Что же он, Кирилл Карлович, Амалию сдаст английскому правосудию?
До Ночи Костров оставалось пять дней. Нужно успеть что-то сделать. Но что?
Когда Петюня заглянул к Кириллу Карловичу, тот складывал в конверт исписанный лист бумаги. На краю стола лежали еще бумаги – целая стопка.
– Принеси сургуч, – велел князь.
Стопку бумаг и отдельное запечатанное письмо князь Карачев передал Петюне и сказал:
– Отправляйся к Воронцову, передай для Назаревского эти бумаги. А письмо отнесешь на Лестер-сквер. Если поспешишь, думаю, успеешь. Миссис Полеская и мисс Ласоцкая имеют обыкновение делать моцион в середине дня. Передашь письмо…
– Сэр, но как я их узнаю? – спросил Петюня.
– Легко, – ответил князь Карачев. – Следи за выходом из пансиона миссис Уотерстоун. Выйдут две дамы. Я не хочу, чтобы о письме узнали другие. А то можно было бы просто в дом зайти.
– Письмо отдать той, что помоложе? – догадался Петюня.
Кирилл Карлович кивнул и добавил:
– Лучше, чтобы дама постарше не видела. Впрочем, это не так важно. Как получится.
– Тогда я помчался!
– Возможно, застанешь их на обратном пути. Заодно не забывай вертеть головой. Если повезет, заметишь приятеля Билла Уотерстоуна, – напутствовал Кирилл Карлович Петюню.
Оставшись один, князь Карачев некоторое время бродил из угла в угол. Через минуту прогулка утомила юношу. От мысли, что предстоит провести несколько дней взаперти, сделалось тоскливо.
Мисс Поппи, обосновавшись на клавесине, с тревогой следила за молодым человеком.
Кирилл Карлович прилег на диван. Кошка спустилась на пол и вспрыгнула на грудь юноши. Она устроилась поудобнее и, глядя в глаза князя, принялась урчать. Он погладил ее по золотистой шерстке и улыбнулся. Думать под кошачье мурлыканье было легче.
Предметом его размышлений оставался один вопрос: кто же убийца? Кто убил пана Зиборского? Кто убил джентльменов, что следили за ним? Наконец, кто убил Аксинью?
Был ли это один человек или злодеев было несколько? Если несколько, то связаны они между собой или нет?
Началось все с убийства Аркадиуса Зиборского.
Тут, полагал князь Карачев, три версии случившегося. Возможно, ревнивый муж разделался с паном Зиборским. Кирилл Карлович хотя и ратовал за освобождение рыжего Билла, однако вновь поддался сомнениям. Мистер Уотерстоун был не способен на хладнокровное убийство. Но рыжий Билл, вероятно, давно знал о проделках супруги с польским постояльцем. Что, если мистер Уотерстоун «перегорел» раньше, а в ту ночь собрался с духом и прикончил обидчика.
Еще на роль злодея подходил граф де Ла-Ротьер. Француз подмешал зелье в вино, а затем заколол беспомощного пана Зиборского. При свете в сенях граф обнаружил, что зря убил человека: картина оказалась не той, за которой он гнался. Он оставил полотно и был таков.
Наконец, размышлял Кирилл Карлович и над тем, что пана Зиборского мог убить кто-то из своих. Конечно, убийство не мог совершить ни тщедушный, трусливый Марек, ни его маман, благодушная пани Алисия. Либо пана Аркадиуса убил старый князь Полеский, либо…
Кирилл Карлович тяжело вздохнул, но все же закончил мысль: либо люльерка.
«Рыжий Билл, граф де Ла-Ротьер или… люльерка?» – размышлял князь Карачев.