Но юноша помнил, что дал слово леди Гренвилл держать рот на замке. Mum’s the world, как сказала бы Аполлония. Да и с последней надеждой английского правительства он, конечно, преувеличивал. Пока что доверилась ему лишь одна леди Энн Гренвилл. Да и та, вероятно, имела виды не столько на спасение короля, сколько на новое свидание.
Мистер Джентль, наблюдая внутреннюю борьбу собеседника, ждал, что же тот ответит. Князь молчал. Аглечан решил, что возразить юноше нечего, и сказал:
– Могут найтись, разумеется, какие-нибудь идиоты. От идиотов, сами понимаете, никто не застрахован.
– Какие идиоты? – удивился князь Карачев.
– Идиоты, которые предпримут что-нибудь против короля, – уточнил мистер Джентль.
– Я как раз и подумал об этом, – промолвил Кирилл Карлович.
– На это могут решиться только идиоты, – повторил собеседник. – Это в России бравые гвардейцы могут возвести на трон даму сердца, а про императора объявить, что он-де скончался от геморроидальных коликов. В Англии такое не пройдет. Парламент, политические партии, газеты, – все они проведут свои расследования и непременно выяснят, что произошло на самом деле. Никто им рот не заткнет. Потому-то английский монарх спит спокойно. В России государь полагается на ближайшее окружение. Но оно-то и предает в ответственный момент. А в Англии безопасность монарха не зависит от конкретных лиц. Все знают, что покушение на короля, даже удачное покушение, не останется безнаказанным. А потому оно попросту теряет смысл.
– Вы с подозрительным знанием дела рассуждаете о том, что происходит в России, – промолвил Кирилл Карлович.
– Я человек любознательный. Слежу за тем, что делается в мире, – ответил мистер Джентль. – А знаете ли вы, что английский король Георг III болен?
– Нет. Но он отнюдь не молод. Что же тут странного?
– Дело в том, что природа его болезни остается загадкой. Проявляется недуг в том, что король теряет рассудок время от времени…
– Время от времени? – переспросил князь Карачев.
Кирилл Карлович удивился. Но припомнив манеры английского монарха, подумал, что тот был не в себе постоянно, а не время от времени.
– Да, король дважды утрачивал рассудок. В 1765 и в 1788 годах. Во второй раз его сумасшествие длилось более года. Только весной 1789 года его признали вменяемым. Так вот, мой друг, сами видите: будучи не в силах самостоятельно есть и пить, король не утратил короны. Как бы кому ни хотелось, а отлучить его от власти никто не мог. Действующий порядок защищает монарха намного лучше, чем защитила бы неограниченная власть.
– Право, звучит это странно. Не знаю, что и сказать, – промолвил князь Карачев.
– Просто подумайте об этом, – сказал мистер Джентль.
Кирилл Карлович думал, но думал о том, что чересчур много времени тратит на отвлеченные разговоры. Дела, что вел мистер Джентль с паном Полеским, – вот что интересовало князя, вот что имело сейчас значение.
– Непременно, – буркнул он. – Надеюсь, у нас еще будет время поговорить и поспорить. Но прежде, чем я покину Англию, я должен помочь вам в вашем деле, я же обещал вам.
– Вы держите слово. Это похвально, – ответил мистер Джентль.
– Конечно, – кивнул Кирилл Карлович.
– Но я не могу злоупотреблять вашим благородством. У вас сейчас имеются дела поважнее, – сказал собеседник.
Кирилл Карлович мысленно чертыхнулся. Он рассчитывал, что мистер Джентль не откажется от его помощи. Негласно разбирать его негоции с поляками – невозможно представить более надежного способа добыть сведения о том, как пан Полеский намеревался купить оружие и переправить его мятежникам.
– Ваше дело отнюдь не обременительно для меня, – возразил князь Карачев. – Других дел у меня нет. Сижу и жду, когда будет готова корреспонденция, которую министр хочет передать в Санкт-Петербург.
Кирилл Карлович по выражению лица собеседника видел, что того терзают сомнения.
«Если он так интересуется тем, что делается в мире и в частности в России, то должен бы догадаться, что русский князь не лучший помощник в сделке по продаже оружия полякам», – размышлял юноша. Он приготовился к тому, что мистер Джентль под благовидным предлогом откажется от помощи. «Придется выслеживать их по всяким Кошачьим дырам!»
Ответ Аглечана стал сюрпризом, столь же приятным, сколь и неожиданным.
– Вот что! – воскликнул мистер Джентль так, словно только что прозрел. – Если вы так настаиваете, если вас, действительно, не затруднит, то я попрошу вас: дайте ваш адрес. С вашего позволения я буду присылать вам писанину этих поляков, а вы сможете перевести для меня на английский язык и отправить… да вот хоть бы сюда, в «Голову турка».
– Я снял квартиру в двух шагах от дома Воронцова на Харли-стрит. В одном доме с мистером Бичи, – промолвил Кирилл Карлович.
– Ах, Бичи! Живописец? – улыбнулся собеседник.
– Вы и его знаете? – удивился князь Карачев.
– Знаю. И Бичи знаю, и этот дом знаю, – подтвердил Аглечан. – Как там мистер Смадж старший, миссис Рози и мисс Поппи?
– Бог мой! Вы, что же, всех кошек в Лондоне знаете? – воскликнул Кирилл Карлович.
Мистер Джентль усмехнулся и вернулся к серьезному разговору: