«Пожалуй, и писать ей ничего не буду, – подумал Кирилл Карлович. – Все само собой разрешилось. Не о чем переживать». А вслух он сказал:
– Я был занят последние два дня. А у вас что-то прояснилось? Знаете ли вы достоверно, кто убийца?
Марек, как понял Кирилл Карлович, в очередной раз поинтересовался у Амалии, о предмете разговора. Панна Ласоцкая ответила, тот заговорил по-польски, обращаясь к князю Карачеву. Княгиня перебила сына:
– Все сходятся во мнении, которое высказали вы, – поведала она. – Нашего друга убил Билл Уотерстоун или француз граф де Ла-Ротьер. Теперь его ищут. Когда поймают, тогда и решат: кого отпустить, а кого отправить на виселицу.
– Тяжело представить, какого вам пережить такое, – промолвил Кирилл Карлович.
Амалия и княгиня переглянулись. Девушка что-то сказала по-польски Мареку, который только и хлопал глазами. Пани Полеская осенила себя крестом, опустила глаза и сказала:
– Он теперь на небесах. Давайте сегодня не будем говорить о печальном. Сердце разрывается, когда вспоминаю о нем. Но Аркадиуса не вернуть. А жизнь продолжается.
– Вчера его похоронили у церкви Святой Этельдреды, – сказала Амалия. – Церковь почти заброшена. Зато католическая.
Панна Ласоцкая тоже осенила себя крестом и сказала:
– Лучше я сыграю еще.
Она повернулась к клавесину.
Музыка вновь заполнила гостиную. Кирилл Карлович не разбирался в искусстве, которому покровительствовала Эвтерпа. Но он помнил, как был очарован игрой Амалии вначале знакомства.
– А не могли бы вы исполнить то, что играли в Гамбурге? – попросил князь.
– В Гамбурге? – переспросила Амалия. – А что я играла в Гамбурге?
– Вы играли, а мусье…
Тут Кирилл Карлович запнулся. Он хотел было сказать, что тогда мусье Пьер Ролэн дирижировал. Но вспомнил, что то был пан Огиньский, выдававший себя за французского аристократа.
Панна Ласоцкая, не дождавшись ответа, окинула князя лукавым взглядом и сказала:
– Ах да, припоминаю.
Она опустила руки на клавиши и начала играть. Сперва неуверенно, но затем музыка налилась силой. Это была та самая мелодия, которую Кирилл Карлович уловил через окно в Гамбурге. Князь прикрыл глаза. Как тогда на берегу Эльбы, музыка вызвала ностальгию. Кирилл Карлович увидел могучие каштаны, возносившиеся над воротами усадьбы. Теперь был конец октября, деревья стояли голыми, раскинув натруженные ветви. Осенний ветер и ливни нарушали их покой. Картина, представшая перед мысленным взором, повергла юношу в неизъяснимую печаль. Но грусть не была беспросветной. Музыка предвещала возвращение домой.
Стихли последние звуки. Кирилл Карлович открыл глаза и встретился взглядом с Амалией.
– Вам понравилось? – спросила она.
– Да, это лучшее, что я слышал, – ответил князь.
– Вот как, – сдержанно промолвила панна Ласоцкая.
– Эта музыка напоминает о родном доме. Я слушаю, а сердце наполняются радостью, потому что я знаю, что покинул родину не надолго. Следующей весной я увижу, как расцветут родные каштаны…
– Этот полонез сочинил пан Огиньский незадолго до нашего отъезда. Он, действительно, посвятил его родине. Так что отчасти вы правы, – сказала Амалия.
Она поднялась и опустила крышку клавесина.
– Почему же отчасти? – удивился Кирилл Карлович.
– Потому что вы грустите о временной разлуке и предвкушаете радость возвращения. А наша грусть об изгнании и о том, что возвращаться нам некуда. И все же мы возвращаемся, зная, что застанем родину разоренной и оскверненной.
– Вот как, – вымолвил князь.
Он замешкался с ответом. Но Амалия более не хотела говорить на эту тему. Не дав юноше времени, она сказала, глядя на пани Полескую:
– Пора возвращаться. Поблагодарим князя, мы замечательно провели время.
– Мой дом всегда открыт для вас. Надеюсь на новую встречу, – сказал Кирилл Карлович.
– Непременно, дорогой князь, непременно! – воскликнула пани Полеская, взяв Кирилла Карловича за руки и глядя ему в глаза.
Теперь князь Карачев не остался в гостиной, а спустился вниз, провожая гостей. Кирилл Карлович выдал деньги мистеру Поттеру, и англичанин подогнал к дому коляску.
– Благодарю вас, князь. Вы настоящий рыцарь, – с обворожительной улыбкой сказала княгиня Полеская.
Амалия попрощалась сдержанно и, подав руку Мареку, поднялась в коляску. Они покатили прочь по Харли-стрит. Кирилл Карлович стоял на месте, глядя вслед экипажу. Он не знал, чего больше в его душе – злости или обиды.
Кристофер Поттер переминался с ноги на ногу и бросал осторожные взгляды на князя Карачева. Англичанин понял, что юноша остался крайне разочарован визитом польских дам. Да и чему было радоваться. Они притащили с собой какого-то неказистого джентльмена, а потом только и делали, что музицировали.
– Сэр, – с воодушевлением произнес мистер Поттер, – а давайте я приведу кружевных овечек?
– Нет, – отрезал Кирилл Карлович и вернулся в дом.
Картина за окном была под стать настроению князя. Из небесного брюха, вспоротого островерхими крышами, били фонтаны и смешивались на земле с жижей из конского навоза, угольной пыли, глины и прочей грязи.