– Да, – кивнул министр. – Судьба обошлась с ним крайне жестоко. Ему не посчастливилось стать дофином именно сейчас. Никто не питает иллюзий. Бунтовщики не оставят ему шансов на жизнь. Потому ни для кого не секрет, что когда Франция очистится от заразы, королем станет граф Прованский, брат казненного Людовика XVI. Но божьей волей граф Прованский не имеет детей. А потому следующим за ним наследником является граф д’Артуа.
Семен Романович еще раз кивком указал на дверь в большой кабинет.
– Если Людовик XVII умрет, граф д’Артуа получит официальный титул «Месье» как наследник французской короны. Хотя мальчик в Тампле еще жив, но графа уже величают титулом «Месье». Он и при живом Людовике XVI отстаивал столь рьяно монархические идеалы, что получил прозвище «бо́льшего роялиста, чем сам король». Репутация и положение дают основания графу д’Артуа клянчить у королевских домов деньги. Ради этого он приехал из Эдинбурга. Он рассчитывает на дополнительные ассигнования со стороны России. Теперь вы поможете поумерить его аппетиты.
Воронцов отворил двери, и они с князем Карачевым вернулись в большой кабинет. Мусье Жолли завершал разговор с поварами. Глаза графа д’Артуа жадно блестели. Рассказы о предстоящем кушании разогрели его аппетит.
Граф д’Артуа перевел довольный взгляд на Семена Романовича и Кирилла Карловича.
Воронцов и князь Карачев намеревались огорчить наследника французского престола тем, что его аппетиты будут удовлетворены гастрономическим, но отнюдь не денежным, образом.
Закончив обсуждение деликатесов, мусье Жолли выпроводил поварскую команду и удалился сам, напоследок смерив князя Карачева подозрительным взглядом.
– Месье, – сказал Воронцов, – мы обсудили ваше положение с князем и пришли к выводу, что совершенно бесполезно в настоящее время ожидать от нашей императрицы дополнительных ассигнований.
Увидев, как француз изменился в лице, Семен Романович поспешил добавить:
– Нет-нет, конечно, сколько-то денег государыня еще добавит. Но нельзя рассчитывать на многое. При русском императорском дворе сложилось вполне определенное мнение. В истинности его князь Карачев как никто другой убедился на полях сражений. Корону нужно защищать со шпагой в руках, а не выпрашивать деньги.
Столь резкие слова министра оказались для юноши еще большей неожиданностью, чем для графа д’Артуа. Кирилл Карлович чувствовал себя крайне неловко. Только что он испытывал пусть незаслуженную, но гордость. Но теперь его вымышленные боевые заслуги послужили способом уязвить графа д’Артуа. Князю сделалось стыдно.
А если граф д’Артуа узнает, что он и вовсе не нюхал пороху, тогда в его глазах и в глазах графини де Поластрон он, князь Карачев, превратится в посмешище.
Лучше было сидеть под домашним арестом и не показываться здесь, как приказывал Воронцов.
– Однако, Месье, мы придумали с князем, как оказать вам помощь иным способом. Более действенную, чем вы могли ожидать, – сказал Семен Романович.
Граф д’Артуа оживился, в глазах вновь появился блеск. Семен Романович продолжил:
– Мы пригласили на прием по случаю вашего визита англичан. Они заинтересованы в дружбе с князем Карачевым. Мы намекнем им на то, что неплохо бы оказывать большее гостеприимство по отношению к вам. Уверен, что английский казначей раскошелится.
Граф д’Артуа вновь изменился в лице. Теперь он смотрел как ребенок, которого угощали конфетой. Но той конфетой, которую давеча отняли. Он и рад бы выразить возмущение, однако боится, что конфету вновь отберут.
– А что вы думаете по этому поводу, месье князь? – осторожно спросил граф д’Артуа.
– М-м-м, – промычал князь Карачев.
Он хотел сказать «Месье», как и давеча обращался к графу. Но теперь Кириллу Карловичу показалось, что именуя графа этим титулом, он причислит себя к тем, кто изводит юного Людовика XVII в тюремных застенках.
– Я думаю о невинном младенце, нынешнем короле Франции, – холодно ответил князь Карачев.
Переступив порог, князь Карачев почувствовал неприятный запах. Мистер Смадж старший и миссис Рози с верхней ступеньки первой лестницы через приоткрытую дверь следили за происходящим в гостиной. Оттуда и доносился непривычный дух.
В гостиной Кирилл Карлович застал соседа, мистера Бичи.
– О сэр! Извините за беспокойство, я уже ухожу! – воскликнул художник. – Мистер Поттер позволил мне воспользоваться гостеприимством вашего дома.
Мистер Бичи сидел перед мольбертом. На картине, от которой разносился запах масляных красок, была изображена кошка с золотистой шерстью. Она отдыхала на голубой подушке с окантовкой из красных нитей. Мисс Поппи, послужившая художнику моделью, возлежала на столе и самодовольно взирала на князя.
– Превосходный портрет, мистер Бичи, – похвалил князь работу художника.
– Ее королевское высочество принцесса Елизавета просила нарисовать ее портрет с кошкой. Я решил попрактиковаться, – объяснил Уильям Бичи свое пребывание в гостях у князя.
– Мой дом к вашим услугам, – сказал Кирилл Карлович. – Рисуйте кошек сколько душе угодно. Буду признателен, если вы уступите мне эту картину.