– Я решил отказаться от парика. Потому что Питт решил брать налог с пудры. Налог с пудры! А? Каково?! Кто только подсказал ему такое?
– Это был я, – с грустью признал князь Карачев.
– Вы?! – возмутился герцог Норфолк. – От вас, русских, одно только зло! Кто б с этим спорил!
Насупившись, герцог Норфолк выдержал секундную паузу, а затем промолвил:
– Я слышал от Воронцова, что вы возвращаетесь в Россию.
– Да, я пробуду здесь еще несколько дней. А после Ночи Костров покину Лондон, – ответил князь Карачев.
– Вижу, для вас это крайне болезненное решение. К сожалению, оно единственно верное при сложившихся обстоятельствах, – сказал сэр Чарльз Говард.
– Простите, сэр, но я не вполне вас понимаю, – сказал Кирилл Карлович.
– Вы все понимаете, – вздохнув, продолжил герцог Норфолк. – Вам будет нелегко. Поверьте, у вас все еще впереди. Только настройтесь на то, что хотите полюбить женщину, а не бросить вызов всему миру.
Экипаж остановился. Сэр Чарльз Говард посмотрел в окно и спросил:
– Это ваш дом? Ваш слуга встречает вас.
Кирилл Карлович увидел мистера Лонди у входа. Его вылазка в Кошачью Дыру закончилась благополучно. Князь Карачев думал, что испытает невероятное облегчение, как только узнает, что с Петюней все в порядке.
Но теперь мистер Лонди живой и невредимый стоял перед ним. Однако порадоваться Кирилл Карлович не мог. Весь запас чувственных сил выжгли мысли о леди Энн Гренвилл.
– Да, – ответил Кирилл Карлович герцогу Норфолку, – это мой камердинер.
Сэр Чарльз Говард задумчиво покивал головой, будучи погруженным в свои мысли. Он словно внезапно забыл о том, что настало время прощаться.
– Поверьте мне, старому хрычу, я знаю, о чем говорю, – герцог взглянул в глаза юноши. – Расставание дело болезненное.
Кирилл Карлович понимал, что сэр Чарльз Говард говорил о нем и о леди Энн Гренвилл. Но к чему герцог повел этот разговор? Зачем бередил душу? Зачем произносил прописные истины? Он, князь Карачев, и без подсказок знал, насколько это болезненно.
Дверца кареты распахнулась. Грум в ливрее откинул ступеньку. Князь Карачев спустился на землю и приподнял шляпу в знак прощания.
– Не знаю, утешит ли вас, – промолвил сэр Чарльз Говард, – но бывают случаи куда хуже, чем разлука.
– Что может быть хуже? Разве что смерть, – обронил князь Карачев.
Грустная улыбка тронула губы герцога. Его слуга с каменным лицом застыл, придерживая дверцу.
– Простите, сэр, – встревожился князь Карачев, – вы говорите о близкой вам женщине?
– Моя жена проживает в родовом имении «Холм Лэси Хаус». Иногда я сажусь в простую коляску и еду туда. Но близко не подъезжаю. Если мне повезет, и Фрэнсис выйдет на прогулку, то я смогу издали полюбоваться на нее.
– Вы пребываете в ссоре. Неужели вы не можете найти слова для примирения? – удивился князь Карачев.
– Фрэнсис страдает тяжелым душевным недугом, – сказал сэр Чарльз Говард. – Болезнь проявилась не вдруг. Но теперь вместо любимой женщины я рискую встретить неизвестное существо, одержимое бесами. Видя ее издали, я воображаю, что это все та же моя любимая Фрэнни.
– Сочувствую, сэр. Не могу вообразить, насколько вам тяжело, – промолвил Кирилл Карлович.
– И не нужно, – сказал герцог Норфолк. – Просто помните, что любовь – это болезнь. Да такая, что бывает пострашней войны. Иногда нужна сила, чтобы справиться с этой болезнью. Доброй ночи вам, князь.
Грум встрепенулся, убрал откидную ступеньку, закрыл дверцу и запрыгнул на запятки кареты. Экипаж покатил прочь по Харли-стрит.
Князь Карачев до сих пор легко думал о возвращении в Россию. Его волновал один вопрос, как он будет выглядеть в глазах дяди, князя Евстигнея Николаевича: как вертопрах, не оправдавший надежд, или как достойный сын отечества и славный представитель рода Карачевых. В любом случае мысль о возвращении в Россию согревала душу.
Но теперь Кирилл Карлович думал об отъезде, как о катастрофе. Пришло на ум броситься в ноги министру. Сказать, что определился и решительно знает, что его место на дипломатическом поприще. Лишь бы остаться в Лондоне, лишь бы сохранить надежду на новые встречи с Энни, лишь бы иметь возможность любоваться на нее хотя бы издали.
Но что, если Воронцов, как и герцог Норфолк, обо всем догадался. В таком случае министр только укрепился в решении отослать его обратно, в Россию. Во избежание скандала. Но нет, вроде бы Воронцов заподозрил его в волокитстве за мадмуазель Жардин.
– Сэр, что же вы стоите, – послышался голос Петюни. – Проходите в дом.
В его черных кудряшках блестели капли дождя.
– Рад видеть тебя живым и невредимым, – искренне, хотя и сухо промолвил Кирилл Карлович. – Судя по самодовольной ухмылке, с заданием ты справился.
– Конечно, сэр! – ответил Петюня.
Князь Карачев вошел в дом. Мистер Смадж старший приветственным мяуканьем одобрил решение хозяина и камердинера не стоять под дождем.
– Ты точно нашел обиталище Старого Костоправа? – спросил князь.
– Без сомнения, сэр! Точнее некуда! – воскликнул камердинер.