– Но Арундел построил Роджер де Монтгомери. Сэр, как можно было не отличить замок, построенный только что, от крепости, возведенной в одиннадцатом веке.
– Это все Хемсворт, это Хемсворт, – промямлил сэр Бенедикт Камбербэтч.
– Подите вон, – тихо промолвил сэр Уильям Питт Младший и повторил, слегка повысив голос: – Подите вон!
Выражение лица у премьер-министра было таким, словно он вычислил того, кто портил воздух.
Сэр Бенедикт Камбербэтч поднялся из кресла, бросил жалостливый взгляд на князя Карачева и направился к выходу. Дворецкий распахнул двери. С несчастного правительственного агента можно было бы писать ишака для иллюстрации святочных рассказов о библейских временах.
Сэр Уильям Питт Младший дождался, пока закрылись двери за Камбербэтчем, и проворчал:
– Как бы ни был плох Хемсворт, а другие еще хуже. Нужно поднять его. Пусть немедленно арестует графа.
– Вы позволите мне высказать свое мнение, – произнес князь Карачев.
Премьер-министр кивнул, а лорд Гренвилл поспешно вымолвил:
– Да-да, конечно.
– Я пришел к заключению, что француз пребывает в неведении относительно целей заговорщиков, – сказал Кирилл Карлович.
– Отчего вы так решили? – спросил лорд Гренвилл.
– Простите, что займу ваше время. Но начну я издалека, тогда картина станет яснее. Когда-то граф де Ла-Ротьер не был графом, а был сиротой, воспитанником Приюта Обретенных Детей, как мистер Дезенфанс, проживающий на Шарлотт-стрит. Как видите, мистер Дезенфанс даже оставил себе фамилию в честь обители подкидышей.
– Вот как! – обрадовался лорд Гренвилл. – Вот и имя еще одного заговорщика.
– Не думаю так, – покачал головой князь Карачев. – С вашего позволения, я продолжу. При неких сомнительных обстоятельствах человек, о котором мы говорим, обзавелся титулом граф де Ла-Ротьер. Более всего он боится нищеты, но именно этот бич преследует его. Он называет себя главой Великой ложи обретенных детей. Однако подозреваю, что его принадлежность к масонам имеет место быть лишь в его воображении. Вероятно, он рассчитывал, что затея с новоиспеченной ложей вольных каменщиков принесет ему средства к существованию.
Сэр Уильям Питт Младший с трудом держал глаза открытыми.
– Все это я говорю, чтобы вы могли составить себе представление об этом человеке, – сказал князь Карачев. – Теперь я перехожу к главному. Некогда сэр Чарльз Говард в шутку сказал, что полторы сотни лет назад художник Герит Доу гостил в замке Арундел, написал там картину «Девушка за клавикордом» и даже пометил в картине место, где якобы замурованы сокровища.
– Герцог Норфолк известный фантазер, – вымолвил премьер-министр.
– Некоторые заведомо выдуманные истории сэр Чарльз Говард выдает с таким видом, что собеседники принимают их всерьез, – сказал Кирилл Карлович. – Так случилось и в этот раз. Этим обстоятельством воспользовался мусье Буржуа, компаньон мистера Дезенфанса. Мусье Буржуа сперва сделал так, что до ушей графа де Ла-Ротьера дошел слух о картине, которая является ключом к кладу. Ла-Ротьер загорелся идеей завладеть сокровищами. Одновременно мусье Буржуа, представившись неким масоном, передал графу де Ла-Ротьеру просьбу доставить в Лондон яд, которым отравился маркиз Кондорсе. Якобы английским масонам понадобилось это зелье для алхимических опытов.
– Но почему заговорщики вообще выбрали графа де Ла-Ротьера? – спросил сэр Уильям Питт Младший.
– Граф увлекался химией. Он называл себя учеником Базилиуса Валентинуса. Этот монах-алхимик особое внимание уделял ядам…
Премьер-министр поморщился и промолвил:
– Признаюсь, я никогда не слышал о таком. Но как служитель церкви он, чувствуется, отличался особенным человеколюбием.
– Сэр, я также впервые услышал о Базилиусе Валентинусе сегодня от графа де Ла-Ротьера. Он сказал, что алхимика интересовало применение ядов исключительно в лечебных целях. Безусловно, у такого знания есть обратная сторона. Граф как последователь Базилиуса Валентинуса стал знатоком ядов. Однако в Англию его заманили именно историей с картиной. Он настолько был одержим мыслью о кладе, что не увидел ничего странного в том, что его просят доставить яд по тому же адресу, куда едет заказанная из Европы картина. Скорее, он усмотрел в этом совпадении знак судьбы.
Кирилл Карлович умолк, столкнувшись взглядом с леди Гренвилл. Теперь она смотрела на юношу с волнительной улыбкой. На белых жемчужинках пылали отблески света. Заметив смущение князя, баронесса коснулась руки мужа и сказала:
– Дорогой, помнишь, ты говорил о перлюстрации.
– Да, – кивнул лорд Гренвилл. – Письмо, отправленное графу де Ла-Ротьеру, заметила наша служба. Сопоставив прочитанное и еще некоторые факты, раскрывать которые я не вправе, мы сделали вывод о заговоре. Но мы не смогли установить личность отправителя письма. Признаться, странно, что мы не заподозрили тех, кто заказал картину.
– Я думаю, что старик Дезенфанс остался в неведении относительно деятельности его воспитанника, мусье, а теперь уже, сэра Буржуа, – промолвил Кирилл Карлович.
– Мы воспользовались вашей помощью, – сказал лорд Гренвилл Воронцову.