– Да, – кивнул Семен Романович. – Чернецкий водил дружбу с поляками. Ему не составило труда присоединиться к пану Зиборскому, якобы случайно оказавшись в Грейт-Ярмуте.
– Однако потом мистер Чернецкий потерял графа де Ла-Ротьера, – обронил лорд Гренвилл.
– Это так, – сказал Воронцов. – Но к счастью, в дело вмешался князь Карачев.
Семен Романович взглянул на юношу, и тот покраснел еще гуще, чем от улыбки леди Гренвилл.
– Так вот, господа, – продолжил Кирилл Карлович. – Оказавшись в доме на Шарлотт-стрит, граф де Ла-Ротьер понял, что никаких вольных каменщиков на пороге великих открытий там нет. Он понял и то, что яд нужен для иных целей. Напомню, что к этому времени уже был мертв пан Зиборский. Граф полагал и не без оснований, что смерть поляка на его совести. Если бы де Ла-Ротьер не усыпил пана Зиборского зельем, тот мог бы защититься от убийцы.
– А с какой целью граф де Ла-Ротьер усыпил этого поляка? – спросил премьер-министр.
– Картина, – ответил Кирилл Карлович. – Усыпив поляка, граф завладел картиной Герита Доу. Однако случился новый казус. Возможно, сэр Чарльз Говард не знал о том, что Герит Доу написал две, похожие друг на друга, картины «Девушка за клавикордом». Одна картина написана на фоне стены, вторая на фоне гостиной. Когда граф де Ла-Ротьер вскрыл упаковку, он обнаружил, что на картине никакой стены нет.
– Стену снес герцог Норфолк и нашел клад, – скучным голосом произнес сэр Уильям Питт Младший.
Баронесса похлопала в ладоши, одобрив шутку кузена, и сказала:
– Вполне в духе Говарда.
– Вот собственно и вся история графа де Ла-Ротьера, – сказал Кирилл Карлович. – С картиной он ошибся. А сообразив, что яд будет использован отнюдь не в научных целях, граф подался в бега. При этом от полного отчаяния его спасала лишь призрачная вера в то, что клад все-таки существует. Он пустился в авантюру с попыткой заполучить копию той картины, которую мусье Буржуа преподнес в дар королю.
– Черт подери! – сэр Уильям Питт Младший, который до этого мгновения являл собой образец флегматичности, подпрыгнул с кресла. – Если бы ваш ученик Базилиуса не ударился в бега, мусье Буржуа получил бы возможность отравить его величество!
– Я видел несколько раз мусье Буржуа, – сказал князь Карачев. – Полагаю, он из той породы людей, что хотят наслаждаться жизнью, а не приносить ее в жертву.
– Но он мог передать яд какому-нибудь фанатику, – промолвил премьер-министр.
– Именно, – кивнул Кирилл Карлович. – А потому я не думаю, что графа де Ла-Ротьера нужно арестовать. Лучше привлечь его к сотрудничеству. Пусть передаст яд тем, кто его заказал. Если он сделает это под присмотром ваших агентов, вы изобличите и арестуете настоящих злодеев.
– Что скажете? – спросил премьер-министр лорда Гренвилла.
– При всем уважении к заслугам нашего русского друга, – произнес министр иностранных дел, – но князь Карачев по молодости лет предлагает сюжеты из приключенческих романов…
– По молодости лет, – перебил сэр Уильям Питт Младший барона. – Знаете ли, я был ненамного старше князя Карачева, когда стал премьер-министром. Предложение нашего друга представляется самым рациональным. Арестовав де Ла-Ротьера мы добьемся того, что заговорщики не получат яда. Так что с того? Они воспользуются кинжалом или пистолетом. Мы должны изобличить и поймать их всех до одного. Ученик Базилиуса нам поможет.
– Вот еще что, – произнес Кирилл Карлович. – Сейчас мистер Хемсворт ищет убийцу моей служанки. Как это ни прискорбно для меня, но лучше это расследование остановить. Те, кто ее убили, думают, что прикончили миссис Хоуп. Если они узнают об ошибке, примут новые меры предосторожности.
– Вы говорите об известной девице Поли? – спросил Воронцов.
– Именно, ваше превосходительство, – подтвердил Кирилл Карлович. – Она работала в том доме, где проводил встречи мусье Буржуа. Полагаю, она видела в лицо кого-то, и этот кто-то решил избавиться от свидетельницы.
Близилось утро, когда Воронцов и князь Карачев покинули дворец лорда Гренвилла. Оба они настолько устали, что погрузились в дрему, едва оказались внутри экипажа. По распоряжению Семена Романовича карета сперва подъехала к дому Кирилла Карловича. Здесь Воронцов встряхнул головой и промолвил:
– Знаете, что меня удручает в отношении к вам?
– Должно быть то, что я неисправим, – ответил князь Карачев.
– Меня огорчает то, что вы так рветесь на воинскую службу. Сегодня вы в очередной раз убедили меня, что рождены для дипломатического поприща, – сказал Семен Романович.
– Вынужден огорчить вас, ваше превосходительство. Я и впрямь неисправим, – Кирилл Карлович улыбнулся. – Прошу вас, ваше превосходительство, дайте рекомендацию государыне-матушке и моему дядюшке князю Евстигнею Николаевичу направить меня на учебу морским офицером. Я уверен, вы будете гордиться мною.
– Э-эх, – вздохнул Воронцов. – Уже утро, голубчик. Тот случай, когда вечер будет мудренее. Хорошего вам сна.
Кирилл Карлович последовал совету его превосходительства с завидным рвением: юноша проспал до середины дня.