– Мистер Миллер, за две недели в Лондоне я так и не смог разобраться, кому в Англии принадлежит власть. Но считайте, что сегодня вся власть отдана вам. Считайте себя, кем угодно, королем и премьер-министром, Папой Римским, если вы католик, или самим господом богом, можете считать себя самым главным разбойником, считайте, что у вас не руки, а медвежьи лапы, но вы должны не останавливаться ни перед чем, чтобы задержать заговорщиков.
Констебль, выслушав молодого человека, перевел осторожный взгляд на премьер-министра. Сэр Уильям Питт Младший опустил веки в знак согласия с наставлением князя Карачева.
Гвардейский офицер нахмурился и спросил:
– Сэр, а вы уверены, что тубус все еще у мадам Арто?
– Час назад был у нее, – ответил князь Карачев.
– Будем надеяться, что с тех пор ничего не изменилось, – сказал сэр Уильям Питт Младший.
– Что, если тубус у нее, но за ним никто не явится, – задал новый вопрос офицер.
Премьер-министр не нашелся, что ответить.
– Если моя догадка верна, тот, кто оставил этот тубус, сегодня постарается скрыться. Он понимает, что его будут искать, в том числе у мадам Арто, – пояснил Кирилл Карлович.
– Джентльмены, нельзя терять ни минуты, – произнес премьер-министр.
Сэр Бенедикт Камбербэтч, констебль и гвардейский офицер поклонились и двинулись к выходу.
– Мистер Миллер, – позвал сэр Уильям Питт Младший, – а вас я попрошу остаться. Всего на минуту.
Когда сэр Бенедикт Камбербэтч и гвардеец вышли, премьер-министр продолжил:
– Мы не знаем тех, кто должен прийти к мадам Арто за ядом. Но мы знаем того, кто оставил у нее яд на сохранение. Во избежание шумихи мы условились никому не называть имени. Однако наш русский друг сказал, что мы должны довериться вам. Вы знаете этого человека. Это француз граф де Ла-Ротьер.
Констебль Миллер несколько раз взмахнул ресницами.
– Вы допрашивали этого француза две недели назад из-за убийства в пансионе миссис Уотерстоун, – напомнил князь Карачев.
– Ах да, – констебль хлопнул ладонью по бедру.
– Мы сошлись во мнении, что сам граф не появится в пансионе мадам Арто, – сказал сэр Уильям Питт Младший. – Но нельзя целиком исключать такую вероятность. Вы должны знать, что граф де Ла-Ротьер нас не интересует. Нужно задержать тех, кто придет за ядом. Попадется заодно Ла-Ротьер – хорошо. Но если он придет один… Вы поняли?
– Если француз будет один, нужно проследить за ним, но не задерживать, пока он не наведет на сообщников, – изложил констебль то, как понял задание.
– Превосходно, я вижу, что на вас можно положиться. Ступайте. Если спросят, – премьер-министр взглядом показал на двери, за которые вышли сэр Бенедикт Камбербэтч и гвардеец, – если просят, почему вас задержали, скажите, что мы интересовались благонадежностью мадам Арто.
Констебль поклонился, бросил многозначительный взгляд на Кирилла Карловича и удалился. Леди Энн хотела что-то сказать, но лорд Гренвилл опередил супругу. Окинув благодушным взглядом князя Карачева, он промолвил:
– Медвежья лапа.
Леди Энн покраснела и ничего говорить не стала.
Князь Карачев стоял у подножия крепостной стены, устремленной ввысь и исчезавшей в ночном небе. Ежесекундно звучали взрывы. Яркие вспышки освещали башни, возвышавшиеся над клубами дыма от петард. На мгновения зубчатые стены пропадали в темноте. Не успевали погаснуть всполохи света от одного салюта, раздавался залп, и небо озарялось игрой нового фейерверка.
С той минуты, как оказался за пределами родного края, все, на что бы ни бросил взгляд, юноша принимал в сравнении. Вот в Англии поля и леса такие, а в России такие, в Лондоне дома о какие, а в Орле вот такие, а виски не чета русской водке. Стоял князь Карачев у стен Тауэра, а мысль унесла к стенам Московского Кремля. Громыхали петарды, а Кирилл Карлович слышал, как бьются огромные сердца двух великих держав. Будто незримые артерии пронизывают бескрайние морские мили и неисчислимые версты земли и связывают Кремль и Тауэр. Две могучие твердыни стали вечными стражами мира, а их народам предопределено помогать друг другу в худые годы, а в благие лета соперничать и спорить.
– Луковицы на башнях Тауэра напоминают купола русских церквей, – сказал Воронцов в самое ухо князю Карачеву.
Беспрерывные хлопки заставляли кричать, чтобы собеседник мог разобрать слова. Отовсюду слышались смех и веселые возгласы. Фейерверки озаряли маски, отчего они казались особо зловещими. Зато открытые лица выглядели намного моложе. В эту ночь каждый словно сбрасывал пару, а то и десяток лет.
Вот и Воронцов казался не стариком, а молодым человеком, от силы лет на пять старше Кирилла Карловича.
Семен Романович оглядывался по сторонам с беспокойством. Что-то тревожило министра, несмотря на царившее вокруг веселье.
– Отчего-то я не вижу отца Якова, – посетовал он.
– Он поправился? – спросил Кирилл Карлович.
– Вполне, чтобы не пропустить Ночь Костров, – ответил Семен Романович. – Я очень хотел представить вас друг другу. Будет крайне обидно, если вы покинете Лондон, не познакомившись с настоятелем церкви.