– Смею думать, что вы не последний рубеж защиты английского короля, – сказал князь Карачев. – Как-нибудь его величество, надеюсь, оградят от заговорщиков.
Громыхали петарды. Злобная физиономия сыщика переливалась всеми цветами праздничных фейерверков. Он немного помолчал, затем выкрикнул в лицо Кириллу Карловичу:
– Я знаю, что сегодня днем вы покидаете Лондон. Ваше счастье. Знайте, если я еще раз встречу вас, я упеку вас в тюрьму.
Воронцов, судя по виду, был готов устроить взбучку наглому англичанину. А мистер Хоуп только ждал сигнала, чтобы пустить в ход кулаки. Князь Карачев подал глазами знак обоим, что нечего беспокоиться. А у мистера Хемсворта спросил:
– А вы проверяли содержимое этого тубуса прежде, чем разрешили графу выйти с ним к Тауэру?
– Не хватало мне отравиться, – фыркнул мистер Хемсворт.
– Будет забавно, если внутри не окажется никакого яда, – сказал Кирилл Карлович.
Мистер Хемсворт побагровел и шикнул на своих сотрудников, державших за руки «француза»:
– Тащите этого на Боу-стрит.
Вся компания вместе с задержанным двинулась прочь.
– Вот мордофиля, – обронил Кирилл Карлович, глядя вслед сыщику.
Праздничный шум заглушил его голос. Кирилл Карлович понял по мимике министра, что тот ничего не расслышал и просит повторить.
– Граф де Ла-Ротьер вновь сбежал от них! – выкрикнул князь Карачев.
Новые залпы перекрыли голос министра. Но Кирилл Карлович понял по жестам Воронцова, что тот считает поимку де Ла-Ротьера делом англичан.
Неожиданно рядом с ними появились барон и баронесса Гренвилл. Они были в черных полумасках. Князь Карачев, отвлекшись на мистера Хемсворта, проглядел прибытие той, кого страстно хотел видеть.
– Моя маленькая любимая женщина захотела сегодня непременно принять участие в празднике Ночи Костров, – промолвил лорд.
– Пугало, разве мы не заслужили хоть раз в году повеселиться вместе с нашим народом без всяких церемоний, – баронесса бросила на супруга по-детски обидчивый взгляд.
Затем она перевела взор на Воронцова и князя Карачева и добавила:
– Не ожидали застать здесь наших русских друзей.
Она произнесла эти слова ровным голосом. А блеск ее глаз и улыбка говорили об обратном. Теперь Кириллу Карловичу казалось, что биение его сердца перекрывает залпы фейерверков и хлопки петард.
– Только что здесь был мистер Хемсворт, – сообщил Кирилл Карлович барону Гренвиллу. – Де Ла-Ротьер обвел его вокруг пальца.
– Мы предусмотрели этот вариант, – сказал лорд Гренвилл, показав взглядом, что оценил проницательность князя Карачева. – Важно, чтобы с мадам Арто не ошиблись. Надежда на мистера Миллера и гвардейцев.
Воронцов показал на стоявших рядом капитана-поручика и Аполлонию и сказал:
– Это мистер Хоуп, по моей рекомендации он служит на русском флоте. Его супруга родом из России.
Барон Гренвилл едва заметно кивнул. Капитан-поручик, положив руку на талию супруге, громко произнес:
– Это моя Поли.
Кирилл Карлович почувствовал досаду. Будто он наделал глупостей, которые омрачали его жизнь. Лорд Гренвилл называл супругу «моя маленькая любимая женщина». Капитан-поручик повторял по поводу и без повода «моя Поли, моя Поли». А он, князь Карачев, вынужден делать вид, что с этими дамами никак не связан. А у него было право называть баронессу просто Энни. Правда, о том, что миссис Хоуп для него Аполлоша, хотелось забыть. Случись такому сорваться с уст, дело обернулось бы личной драмой. А назови он баронессу уменьшительно-ласкательным именем, к личной драме прибавился бы кризис мирового масштаба.
Князь Карачев подумал про себя, что никогда не допустит подобной промашки. Но от этой мысли сделалось особенно грустно.
А катастрофа все же случилась. Налетела она оттуда, откуда Кирилл Карлович никак не ожидал.
Воронцов и барон Гренвилл вели беседу. Князь и баронесса обменивались нежными взглядами. Мистер и миссис Хоуп сделали прощальные поклоны и растворились в праздничной круговерти.
Вдруг от толпы отделилась изящная фигурка и с восторженным криком кинулась к Кириллу Карловичу.
– Мой дорогой князь! Мой дорогой князь! – повторяла она.
Как назло ее высокий голос звучал отчетливо, несмотря на какофонию. Баронесса Гренвилл приподняла подбородок. Она повернула голову навстречу неизвестной особе, приближавшейся к ним. Князь Карачев физически ощутил, как внутри Энни взвелась пружина.
Он с ужасом наблюдал, как незнакомка в маске Гая Фокса мчится к нему. Отвратительно было то, что князь не имел ни малейшего понятия, кто эта барышня. В Лондоне была одна единственная женщина, которая могла бы так обрадоваться, встретив его. Но, во-первых, она никогда бы не позволила себе прилюдно проявлять чувства. Во-вторых, она стояла рядом с ними. Было страшно подумать, какая буря поднималась в ее сердце.
«Неужели это принцесса? Какая из них, Мэри или София? Но нет, не может быть! Кто же это? Амалия? Нет!» – терялся в догадках князь Карачев.
Мелькнула мысль, что неизвестная особа обозналась и вот-вот недоразумение прояснится. Но Кирилл Карлович безжалостно отмел спасительное предположение. Он был без маски. Девушка ясно видела его и не могла ошибиться.