– Никакой я не лев, никакой я не хищник. Я оказался слаб духом. Попросту струсил, – с горечью сказал Кирилл Карлович. – Теперь я сам убедился, папенька прав. Не гожусь я для воинской службы.
– Опять вы за свое? – удивился мистер Джентль.
– Я стоял лицом к лицу с врагом и не смог в него выстрелить. Струсил, – признался молодой человек.
– Струсили? – переспросил Аглечан.
Кирилл Карлович подумал, что мистер Джентль нарочно заставляет повторять слова, от которых становится больно и стыдно. Наверное, мстил за то, что князь воспользовался доверием и разрушил негоцию, от которой Аглечан ждал прибытка.
«Поделом мне», – подумал молодой человек, а вслух повторил:
– Струсил. Нужно было стрелять, а пальцы не слушались. Я не смог нажать на курок.
Мистер Джентль с облегчением вздохнул и сказал:
– Мой дорогой друг, это не трусость, а дар свыше. Бог любит вас и уготовил вам великую судьбу, а не ремесло убийцы.
– Вы хотите успокоить меня, – возразил князь Карачев.
– Нет, не хочу, – сказал мистер Джентль. – Не ждите спокойной жизни. Не будет ее у вас. Я хочу сказать о другом. Вы совсем не вспоминаете божью заповедь «Не убий!» А ее должны помнить все. Но человек слаб. Порой ему кажется, что иного выхода нет, кроме, как убить противника. В действительности, человек попросту не хочет, не имеет сил искать другой путь. Он колеблется и решает сомнения в пользу, как ему кажется, единственного выхода, сопряженного с совершением тяжкого греха. А у вас великий дар. Бог лишил вас возможности сомневаться. Вы всегда сделаете выбор в пользу жизни, каким бы трудным ни было это решение. Смотреть глаза в глаза противнику, зная, что он может выстрелить, а вы нет, какая же тут трусость. Это не просто отвага, мой друг, это безрассудная храбрость. Подумайте об этом.
Кирилл Карлович с благодарностью взглянул на Аглечана и сказал:
– Вы всегда чрезмерно добры ко мне. А чем отплатил я? Я вас обманул, воспользовался вашим доверием и разрушил дело…
Аглечан сверкнул глазами и отмахнулся:
– Мой дорогой друг, – сказал он. – Никакого урона вы мне не нанесли. Я получил плату за помощь в составлении документов. Состоялась сделка или нет, не моя забота. К тому же я получу комиссию от банкира. А он сдерет свой процент при любых обстоятельствах.
– Вот как, – с облегчением вымолвил князь Карачев.
Про себя молодой человек отметил, что звонкая монета разбивает любые моральные построения англичан. Мистер Джентль только что толковал о том, как важно соблюдать божью заповедь «не убий». Но если посулить ему комиссию, то он, глазом не моргнув, поможет снабдить орудиями убийства любую из воюющих сторон.
«Одно слово – Аглечан», – сделал заключение князь.
Отворилась дверь, и в комнату вошла девчушка в чепчике со свертком в руках. Следом Петюня внес кувшин с водой и огромную миску.
Когда князь Карачев и Петюня, попрощавшись с мистером Джентлем, вышли из таверны, тяжелое небо, лежавшее на крышах, было белесым. Давно стихли залпы фейерверков и разрывы петард. Люди разошлись по домам. Те, кого нужда не заставляла вставать спозаранку, собирались полдня провести в постелях.
Кирилл Карлович и Петюня дошли до перекрестка, свернули на улицу, бегущую в нужном им направлении, и прошли мимо крытой повозки, запряженной парой лошадей.
– Не припомню точно, то ли на том углу, то ли на том обычно стоят извозчики, – сказал Петюня, показав на одно, а затем другое ответвление.
– Ты посмотри там, а я дойду до того угла, – промолвил Кирилл Карлович.
Они разделились. Мистер Лонди прошел в обратном направлении мимо крытой повозки. Едва он удалился, из нее спустились на землю три джентльмена в темных плащах и поспешили следом за князем Карачевым.
От усталости ноги едва слушались. Кирилл Карлович хотел поскорей добраться домой, скинуть с себя провонявшую одежду и повалиться на перину.
Не доходя до перекрестка, он увидел, что никаких колясок там не было. Князь развернулся, и перед ним вверх взметнулась тень, опустилась на голову и затянулась на шее, на поверку оказавшись мешком.
– Что за ракалия! – рявкнул Кирилл Карлович.
Несколько рук схватили его, потревожив рану. Князь издал рык от боли. Но чья-то рука затолкала чуть ли не в горло мешковину, накинутую на голову.
Неизвестные поволокли его и затащили внутрь повозки. Знакомый голос скомандовал:
– Трогай!
Кирилл Карлович, одетый в шлафрок, наслаждался покоем в собственной гостиной. Собственной, конечно, временно. Но после горячей ванны и стопки анисовой настойки апартаменты на Харли-стрит казались родным домом.
Выдался погожий день. Мисс Поппи жмурилась, расположившись на клавесине. Дышалось на удивление легко. Золотистая пыль в лучах солнца над абрикосовой шерсткой кошечки подчеркивала чистоту и прозрачность воздуха.
– Ну-у, Федот, ты превзошел сам себя, – князь Карачев впился зубами в третий по счету пирог с индейкой.
– Да что уж там, батюшка, – повар потупил взор. – Известное дело, после казенных-то харчей… Пойду-ка я лучше, кофия свежего приготовлю…