– Надо было пригласить этого священника, – сказал судья.
– Он здесь, – сообщил мистер Хемсворт.
– Пусть подойдет сюда и даст показания, – велел судья.
Мистер Хемсворт и господин Чернецкий одновременно повернулись к залу. Князь Карачев проводил их взгляды, но священника не увидел.
Неожиданно поднялся мистер Джентль. Извиняясь перед зрителями, которых пришлось беспокоить, Аглечан вышел из рядов и прошел на середину. Князь Карачев, изумленный до глубины души, смотрел на мистера Джентля. Благодаря строгому воспитанию матушки, в эту минуту Кирилл Карлович не позволил себе стоять с разинутым ртом.
Мистер Джентль посмотрел с оттенком укоризны на князя Карачева и на чистом русском языке вымолвил:
– Сын мой, ты столько раз исповедовался передо мной, а сейчас смотришь так, словно видишь впервые, хотя я по канонам нашей церкви лицо решеткой не закрывал.
Кирилл Карлович не успел ответить. Раздался голос судьи.
– Но сам князь Карачев утверждает, что от дома мистера Уотерстоуна зашел в кабак «Королевская таверна» и даже участвовал там в драке, – сказал Адский Аллонж, буравя глазками мистера Джентля.
То есть отца Якова, как только что узнал князь Карачев.
– Мы вместе зашли в этот кабак и вместе участвовали в драке. Хозяин «Королевской таверны» подтвердит, – сказал священник.
– Вы повели своего прихожанина в церковь, но прежде зашли в кабак? – уточнил судья.
– Прямой путь в храм легко пройти, но также легко и забыть, – ответил отец Яков.
Если бы Адский Аллонж вздумал уточнить что-либо у обвиняемого, князь Карачев не сумел бы ни слова вымолвить. В течение всей беседы Кирилл Карлович как завороженный смотрел на Аглечана, пытаясь уразуметь, что никакой он не англичанин, не мистер Джентль, а отец Яков, настоятель русской православной церкви в Лондоне, отец Яков, Яков Иванович Смирнов.
Неожиданно Кирилл Карлович заметил князя Полеского. Тот не знал английского и не понимал, что происходит, но с тревогой и подозрением наблюдал за мистером Джентлем… то есть отцом Яковом.
Князь Карачев вышел из суда свободным человеком. Отец Яков и Чернецкий поджидали его в коляске.
– Сын мой, ты уж прости, что я столь долгое время держал тебя в неведении относительно моей истинной личности, – сказал отец Яков.
– Дорогой друг, я смиренно уповаю на твое великодушие, – подхватил Хрисанф Иванович. – С тяжелым сердцем я скрывал от тебя правду. Не только я, а и все сотрудники миссии. Такова была воля его превосходительства. Министр велел до особого распоряжения не раскрывать личности отца Якова никому, кто не знаком с ним.
Сотрудники русской миссии, от министра до секретаря, знали о том, что князь Карачев с первого дня принимал русского священника за англичанина. Никто не раскрыл ему правды и, наверняка, в тайне посмеивались над ним. В другое время Кирилл Карлович посчитал бы себя оскорбленным. Но теперь чувство обиды отступило перед изумлением.
Более всего хотелось заглянуть в рот Аглечану и посмотреть: что это за фокус такой? что за штуковину он спрятал за щекой, которая говорит вместо него на чистом русском языке? Разум отказывался верить в то, что мистер Джентль – это не мистер Джентль, не Аглечан, вообще не англичанин, а настоятель русской церкви Яков Иванович Смирнов.
Припомнив его сан, Кирилл Карлович промолвил:
– Ваше преподобие, сейчас петля на шее потрясла бы меня меньше, чем ваше преображение.
– Сын мой, зови меня просто отцом Яковом или батюшкой. Я буду счастлив унаследовать дружеские чувства, которые пробудил в тебе мистер Джентль.
– Я искренне привязался к мистеру Джентлю, – сказал князь Карачев.
Яков Иванович бросил взгляд в окно и произнес:
– Мистер Джентль сказал бы, что сейчас не помешает стаканчик виски.
– Кофейня «Скотобойня», – промолвил Кирилл Карлович, проводив взгляд священника.
Отец Яков постучал тростью. Коляска остановилась.
Задняя комната оказалась свободной. Князь Карачев и Чернецкий прошли внутрь и сели за стол. Яков Иванович схватил под локоть полового и, пообещав хорошие чаевые, велел принести виски и жаркое из кролика. Затем он присоединился к товарищам.
– А что же Питер Лонди? – спросил Кирилл Карлович. – Он же знает вас!
Мысль о том, что камердинер участвовал в обмане, покоробила князя.
– Петюня не знал о том, что я выдавал себя за мистера Джентля, – ответил отец Яков.
Кирилл Карлович, чуть не хлопнув себя по лбу, воскликнул:
– Вот почему вы оглушили его тростью!
– Именно, – Яков Иванович понял, что князь имел в виду стычку в Кошачьей Дыре. – Вынужденная мера. Но в тот момент я радел не за то, чтобы тайна не раскрылась тебе, сын мой. Я не мог допустить, чтобы Петюня случайно выдал меня разбойникам. Но он простил меня.
– Конечно, простил! – сказал Чернецкий. – Сколько раз вы отпускали ему грехи!
– Вы сказали «простил»! Значит, вы все же раскрылись ему! – вспыхнул Кирилл Карлович.
– В Ночь Костров, – сказал отец Яков. – Я узнал, что «Звезда Магдалина» отчаливает на рассвете. Тут повстречался мистер Лонди, и я попросил его сопроводить меня.
– Так это были вы! Вы и Петюня! – догадался князь Карачев. – Вы оглушили мистера Хилла и мистера Барнса.