– Хрисанф Иванович, а ты представь себя на месте пана Зиборского, а! – сказал князь Карачев. – Тот лежит в могиле, а пан Полеский лицедействует. Сыщику он говорил, что Аркадиус был ему как сын, что непременно нужно найти и покарать убийцу. А сам знал, кто его убил. Думал, как следы замести, как свалить вину еще на кого-то. Я сказал ему правду в лицо, он повздыхал и только.
– Слаб человек, – промолвил отец Яков.
– Князь Полеский особенно, – кивнул Кирилл Карлович. – Только с виду суровый и крепкий, а на деле… Ладно! Что мы все о нем? Ему не позавидуешь. Посвятил свою жизнь люльерке Алисии. И чем она оплатила его доброту?!
– Где-то они теперь, пани Алисия и панна Амалия? – сказал Чернецкий.
– Какое нам дело, – обронил князь Карачев.
– Эк, сын мой, и я, старый дурак, обманулся в тебе, – сказал вдруг отец Яков и пояснил: – Казалось мне, что ты так сердечно привязался к панне Амалии, что я не решался открыться тебе. Боялся, что ты по молодости лет и горячности сердца доверишься ей.
– А вы говорили о запрете Воронцова? – удивился Кирилл Карлович.
– Это так. Но я бы мог возразить его превосходительству в отношении тебя. Однако не стал.
– Отец Яков, я по-прежнему не могу поверить, что вы настоятель церкви, – покачал головой молодой человек. – Пусть вы и не англичанин…
– Аглечан! – рассмеялся Яков Иванович. – Так ты меня окрестил!
– Пусть вы не Аглечан, но где же ваша борода, где ряса?
– Сын мой, в первое время я носил бороду и надевал рясу, – поведал отец Яков. – Однако сей облик возбуждал в местных жителях такое изумление, что они кидали в меня камнями и грязью. Я не мог смириться с их пребыванием во тьме духовной и учил уму-разуму дубинкой.
Яков Иванович помахал в воздухе тростью и продолжил:
– Учение давалось им с таким трудом, что исключительно из человеколюбия, помолясь, я сменил облик, дабы не выделяться в толпе и не вызывать в неразумных головах возбуждения.
– Тростью отец Яков управляется получше, чем иной фехтовальщик саблей, – сказал Чернецкий.
– Я имел счастье это видеть, – кивнул князь Карачев.
– Мое преображение не прошло для меня даром, – сказал священник. – Господь послал мне испытания, сообразные новому обличию. Не службой, а делом, не проповедью, а хитростью, не крестом, а дубинкой, но я исполнял божью волю.
– Интересно, что бы на это сказал сэр Дарвин? – улыбнулся молодой человек.
– В этом вопросе мы солидарны, – ответил отец Яков. – Старик Эразм утверждает, что только с дубинкой в руках человек становится человеком.
– Господа, вы все о высоких материях, а мне с сегодняшнего дня негде жить, – сообщил Хрисанф Иванович.
– Что случилось? – изумился Кирилл Карлович.
– Дорогой друг, разлука с тобой наполняет сердце печалью. Однако я полагал, что твой отъезд состоится…
– Ты успел отказаться от своей квартиры, – догадался князь Карачев. – Милости прошу! У меня полно свободного места.
Хрисанф Иванович временно облюбовал свободную комнату с видом на Харли-стрит на первом по английскому исчислению этаже. Князь Карачев призвал к себе мистера Поттера и мистера Лонди. Вид оба имели грустный.
– Что такое? – удивился Кирилл Карлович.
– Все же придется возвращаться в Россию, – вымолвил мистер Поттер.
– Вы бы предпочли, чтобы я задержался в тюрьме, лишь бы остаться в Англии! – воскликнул князь. – Подайте бумагу. Я напишу пару писем. Сперва мистеру Полту. Петюня, ты помнишь этого портного с Пикадилли?
– В доме леди Бэрримор? – уточнил мистер Лонди.
– Пусть выполнит срочный заказ, – продолжил Кирилл Карлович. – Я хочу послать весточку даме сердца.
– Превосходно! – оживился мистер Поттер.
– А вы, – сказал ему князь Карачев, – наверняка знаете, как разыскать мусье Бланшара. Все же я решил уступить ему вертельных псов. Более того, я доплачу ему, чтобы он произвел эксперимент определенным образом.
Русский министр устроил званный вечер по случаю освобождения князя Карачева и по случаю его отъезда.
– Насколько я рада, что правосудие восторжествовало, настолько же грустно оттого, что вы покидаете нас, – сказала мадмуазель Жардин.
– Работать с вами было одно удовольствие, – сказал Назаревский и, понизив голос, добавил: – Все остальные по части знания языка сущие ракалии! Я только и занимаюсь тем, что правлю их писанину. А в ваших записках не тронул ни слова. Почаще затачивайте перо, князь.
Кирилл Карлович ежесекундно бросал взгляд на двери. Он питал надежду, что лорд и миледи Гренвилл появятся на вечере. К огорчению молодого человека, министр иностранных дел не счел нужным принять приглашение. С весточкой о них подошел сам Воронцов. Вид Семен Романович имел встревоженный.
– Голубчик, вы часом не слышали о нападении на лорда Гренвилла? – спросил он.
– Нападение на министра! – в один голос воскликнули Кирилл Карлович и Назаревский.
Семен Романович взглянул на князя Карачева с подозрением.
– Ваше превосходительство, вы смотрите так, словно я подстроил нападение на барона Гренвилла, – без экивоков сказал молодой человек.
– Э-э,.. – протянул Воронцов.