На обратном пути Воронцов пребывал в благостном настроении. Ночная темнота скрывала его лицо, но чувствовалось, Семен Романович улыбался.
– Дон Квадро, вы оказались крайне ценным сотрудником, – сказал он. – Не представляю себе, как люди умудряются говорить по-английски. Я не чувствую границ между словами, многие звуки проглатываются. Иной раз думаешь, что джентльмен икнул, а оказывается, речь произнес.
– Тут, ваше превосходительство, нужна привычка, – ответил Кирилл Карлович.
– Когда же, а главное, где вы успели обзавестись такой привычкой?
Кирилл Карлович хотел ответить, но министр сразу же задал новый вопрос:
– А что хотел от вас мистер Гарроу?
– Королевский советник, – вымолвил князь.
– А вот тут, дон Квадро, я поправлю ваш английский, – с торжеством произнес Воронцов. – King’s Counsel – в данном случае означает не королевского советника, а королевского адвоката. В действительности, это даже что-то вроде генерального прокурора. Он обвинитель в суде от имени короля.
– Крайне любопытно, – промолвил князь Карачев. – Жаль, что нам не удалось поговорить. Его отозвал премьер-министр.
– Хм, я беседовал все это время с Уильямом Питтом и Гренвиллом, – сказал Воронцов. – Не припомню, чтобы Питт приглашал Гарроу. Впрочем…
Семен Романович на несколько мгновений умолк, а затем продолжил:
– Теперь мне понятен странный пассаж с мистером Гарроу. Он появился рядом с нами и выглядел так, будто поджидал премьер-министра.
Воронцов вновь умолк. Некоторое время они слушали стук колес.
– Мистер Гарроу хотел говорить с вами. Но кто-то под вымышленным предлогом помешал. Любопытно. Во что же вы успели ввязаться, дон Квадро?
– Принцессы, – ответил князь Карачев.
– Принцессы? – переспросил Воронцов.
– Именно, – подтвердил Кирилл Карлович. – Как только мистер Гарроу ушел, появились принцессы София и Мэри. Я оказался наедине с ними.
– Вот как, – промолвил Воронцов. – О чем же вы говорили с ними?
– Практически мы обходились без слов, – ответил юноша.
– Э-э, – протянул министр.
– Ваше превосходительство, вы упоминали о мадам Хоуп. Должен сказать, что она хитростью завлекла меня…
– Только не говорите, что вы не были рады на миг поверить этому демону, – сказал Семен Романович.
– Конечно же, я был рад, – признался князь. – Тем паче, что если у Эсхила только протяни руку, как пленительный призрак исчезает, то у мадам Хоуп все наоборот. Убери руки, глядь, она у тебя на коленях…
– Хорошо-хорошо, – перебил Воронцов, довольный тем, что юноша узнал цитату из трагедии «Орестея». – Но причем здесь мадам Хоуп?
– Я хотел сказать, что дом терпимости, куда она привела меня, оказался монашеской обителью по сравнению с обществом английских принцесс, – поведал Кирилл Карлович. – Признаюсь, ваше превосходительство, я не ожидал такой нескромности и такой прыти от королевских высочеств.
– Не удивляйтесь, – сказал Воронцов. – Король Георг держит их в заточении. София и Мэри не могут обзавестись мужьями, пока не будут выданы замуж их старшие сестры Шарлотта, Августа и Елизавета. А у них пока ничего не получается. Младшие принцессы рискуют провести всю жизнь в одиночестве и умереть старыми девами. Вот они и кидаются при первой же возможности на шею любому, на ком видят штаны, а не юбки.
Несколько уязвленный Кирилл Карлович возразил:
– Они называли меня великим князем. Они подумали, будто я из царской фамилии.
– Ради соблюдения приличий они и конюха перепутают с принцем, – ответил Воронцов.
– Как сказал Эсхил, – вздохнул князь Карачев. – Не стоит утешаться вестью радостной. Обман недолговечен; обличится ложь.
За разговором они подъехали к дому Воронцова. Перед тем, как выйти из экипажа, Семен Романович наставительным тоном промолвил:
– Все же, голубчик, держитесь подальше от принцесс. Нам ни к чему скандалы. Я бы хотел, чтобы вы и впредь сопровождали меня. Кстати, вы так и не рассказали, как вам удалось овладеть английским в таком совершенстве.
– Вот он, мой учитель, – ответил князь Карачев.
Перед входом в дом русского посланника стоял Кристофер Поттер.
За те дни, что Походные Домочадцы добирались до Лондона, их настроения заметно изменились.
Федот посветлел. Ни то, чтобы он забыл о постигшем его несчастье, но оставил его в прошлой жизни.
Аксинья по-прежнему большей частью молчала, но в ее глазах и в манере держаться появился некоторый вызов. Будто она вдруг узнала, что ей может быть назначена и другая цена.
Кирилл Карлович прежде особо не задумывался о ней, просто привык к ее существованию, Аксинья и Аксинья, и бог с ней. Но теперь он пригляделся к ней и отметил то, что и прежде было очевидным, но никогда не составляло предмета размышлений, а тем более забот. Аксинья была намного моложе супруга, лет эдак на пятнадцать. Князь зачем-то сравнил ее с Аполлонией и прикинул, что они были, пожалуй, ровесницами. Юноша подумал о том, что случись Аксинье выбирать, она наверняка решила бы, что английский офицер это лучшая партия, чем угрюмый и частенько нетрезвый Кузьма, годившейся ей едва ли не в отцы.