– Вы правы, – согласилась панна Ласоцкая. – А мистер Уотерстоун! Вы говорите, что он не убийца. Но он мог дать им ключи. Как убийца иначе проник в дом? Замки ведь остались целы.
– Вы сказали об этом констеблю? – спросил князь Карачев.
Панна Ласоцкая отодвинулась от стола и подняла испуганные глаза на Кирилла Карловича. Ее взгляд проник в самое сердце, и юноше сделалось совестно. Он вдруг с беспощадной ясностью взглянул со стороны на себя и на девушку. Все его признания в любви, страстные поцелуи, – все это выглядит баловством. Потому что потом он вежливо откланяется и вернется в дом русского министра, будет сладко почивать под защитой и опекой Воронцова, а потом предаваться непотребным шалостям с миссис Хоуп и крутить шашни с их высочествами. А панна Ласоцкая останется здесь и если начнет выказывать подозрения, а и еще и с констеблем поделится своими соображениями, то – кто знает, – пасмурным утром окажется, что и она почила навечно от хладнокровного удара стилетом.
Кирилл Карлович вспомнил, как в день убийства при встрече Амалия сказала: «Я провела ночь без сна, но это лучше, чем не проснуться вовсе». Тогда он порадовался оттого, что в такой момент она сохранила присутствие духа и чувство юмора. Но теперь понял, что панне Ласоцкой было не до шуток.
– Простите, – воскликнул князь Карачев. – Конечно же, вы не должны…
Он не договорил. Приоткрылась дверь, в гостиную заглянула миссис Уотерстоун.
– Там старая мадам тоже чаю хочет, – сказала она.
На Кирилла Карловича дама смотрела так, словно полагала, что постояльцы пойдут гонять чаи неизвестно куда, а юноша останется с ней.
Амалия, которая не знала английского языка, но наловчилась понимать домохозяйку, сказала:
– Княгиня спустится пить чай сюда.
– Миссис Уотерстоун, так зачем же дело стало? Подайте чашку и приборы, – произнес Кирилл Карлович.
Домохозяйка скрылась за дверью. А князь Карачев, хотя и не потерял нить разговора с панной Ласоцкой, но мысли его приняли иное направление. Он подумал о том, что теряет голову и ведет себя, как мальчишка. В начале знакомства Амалия одурачила его, и он оставил эту историю без внимания. Чего доброго девушка сделает вывод, что из него можно веревку вить.
– Амели, знаете, что, – строгим голосом промолвил Кирилл Карлович, – я хотел бы прояснить один вопрос. Простите, если он будет вам неприятен. Но я должен это сделать, чтобы не случалось подобного впредь.
– О чем вы? – с недоумением спросила барышня.
– В Кенигсберге вы представились мне как Амели Фоссе. А ваша тетушка и ее муж! Теперь я знаю, никакие они не Ролэны. Они Огинские! Михал и Изабелла. Все это время мне не дает покоя тот факт, что вы воспользовались моей доверчивостью.
– Ах, простите, князь! Это я во всем виновата, – с неожиданной готовностью объявила панна Ласоцкая.
– Нет-нет, я не хотел вас обвинять,.. – смутился Кирилл Карлович и запнулся, поймав себя на том, что, ничего не добившись, пошел на попятную.
– Нет-нет-нет, обождите, – продолжила Амалия. – Правда-правда, виновата я одна. Понимаете, как только мы вас приметили, я сразу сказала тетушке и пану Михалу. Я сказала: смотрите, это же князь Карачев. Давайте, сказала, прикинемся французами и разыграем его! Вот будет весело! Зимними вечерами будем внукам рассказывать, как мы ловко разыграли князя…
– Что вы такое говорите? – возмутился Кирилл Карлович. – Это что-то немыслимое!
– Конечно же, немыслимое, – согласилась Амалия. – Но вы именно в этом подозреваете меня. По-вашему, выходит, все это мы проделали, чтобы над вами потешиться. А у нас одно на уме было: убраться подальше из тех мест подобру-поздорову.
Кирилл Карлович смутился еще больше. Настаивать на том, что Амалия не должна была обманывать его? Но тогда ему придется солгать, что он стал бы помогать пану Огинскому.
Князь Карачев счел за лучшее перевести разговор в другое русло.
– Простите-простите, Амели. Как-то неловко все вышло. Но прошу вас: давайте условимся на будущее, что будем честны друг с другом.
– Тут не может быть никаких сомнений! – сказала девушка. – Теперь, когда я узнала вас, я никогда больше не дам вам повода для беспокойства.
– Чтобы покончить с этим, помните, вы обещали рассказать, что случилось с рукой… вашего жениха Марека, – последние три слова дались Кириллу Карловичу через силу.
– Ах, Марек, – с досадой протянула панна Ласоцкая. – Право не стоит о нем говорить. Но я расскажу. Конечно же, расскажу. Только обещайте, что сохраните все в тайне.
– Даю слово, – промолвил юноша.
– К нам в дом ночью проникли разбойники, – сказала Амалия.
– Разбойники?! – воскликнул князь.
Амалия взглянула на него и повторила:
– Разбойники. Они похитили деньги. Много денег. Марек и старый князь – они пытались оказать сопротивление. Но силы были неравны…
– Но как это случилось? – спросил изумленный Кирилл Карлович. – И где были вы? Вы не пострадали?
– Я?! – панна Ласоцкая окинула юношу возмущенным взглядом. – А вы, где были вы?
– Я? – князь Карачев не мог взять в толк вопроса.
– Я была там же, где и вы, – сказала Амалия. – На пути из Гамбурга в Ярмут.