– Мы будем только рады, – промолвил Кирилл Карлович.
Он выдвинул стул, и княгиня села рядом с панной Ласоцкой.
– Я знаю, что вашими усилиями был изобличен убийца, – сказала княгиня. – Мы только вздохнули спокойно. Но теперь говорят, что вы опровергаете собственные заслуги…
– Я уверен, что Билл Уотерстоун не убивал пана Зиборского.
– Но почему? Все поняли, как вы были правы…
– Уверяю вас, я был не прав, – возразил Кирилл Карлович.
– Подумайте хорошенько, – настаивала княгиня. – Пан Зиборский состоял с домохозяйкой в таких отношениях, о которых говорить неприлично.
Миссис Уотерстоун поняла, что говорят о ее муже, и, смерив собеседников недовольным взглядом, начала разливать чай по чашкам.
– Знаете, о чем я думаю, – сказал Кирилл Карлович. – Я думаю о картине.
Он кивнул на дверь, за которой в сенях стояло полотно Герарда Доу.
– Давно пора отдать ее мистеру Дезенфансу, – промолвила княгиня.
Панна Ласоцкая с подозрением наблюдала за ним и княгиней Полеской. Князь Карачев улыбнулся девушке и перешел с русского на французский.
– Этот граф де Ла-Ротьер вел себя крайне подозрительно. Он сказал, что у мадам Арто не было свободных мест. Но на следующий день служанка мадам Арто жаловалась пекарю на то, что постояльцев мало.
– Вы хотите сказать, что граф де Ла-Ротьер подстроил все так, чтобы подселиться в пансион миссис Уотерстоун? – спросила панна Ласоцкая.
– Он следовал за картиной. Видимо, это полотно скрывает какую-то тайну, – сказал Кирилл Карлович. – Граф воспользовался приглашением на ужин, чтобы войти в доверие к пану Зиборскому. Когда все разошлись, Аркадиус пригласил графа в свою комнату.
– Вы хотите сказать, что Аркадиуса убил граф де Ла-Ротьер? – изумилась панна Ласоцкая.
– Я думаю, что он подсыпал яд в бутылку, – ответил князь и обратился к панне Ласоцкой: – Помните, граф рассказывал, как маркиз Кондорсе отравился ядом, который хранил в перстне? Вероятно, это зелье интересовало графа больше, чем математические парадоксы маркиза.
Амели повернулась к княгине Полеской и по-польски быстро пересказала ей разговор с князем Карачевым. Едва она закончила, как послышался шум. В гостиную вошли панове Полеские, отец и сын.
Марек смотрел на князя так, будто тот не в гостиной сидел, отделенный от дам столом, а возлежал с ними в обнимку на траве, причем у всех троих отросли рога и копыта, а тела покрылись шерстью.
– Я вижу, у нас гость, – сказал пан Полеский Старший.
Его тон выражал недовольство и убежденность, что должна быть крайне веская причина для того, чтобы русский князь распивал чаи в компании с его женой и будущей невесткой.
Княгиня быстро заговорила по-польски, поглядывая то на супруга, то на панну Ласоцкую. Амалия короткими репликами подтверждала и уточняла рассказ пани Полеской. Нетрудно было понять, что они пересказывают старому князю умозаключения Кирилла Карловича о проделках графа де Ла-Ротьера.
Пан Полеский смягчился и смотрел на князя Карачева с интересом. Марек пыхтел и держался так, будто удостоверился в оптическом обмане, однако же полагал, что под платьем русский князь все же скрывает копыта и козлиную шерсть.
– Интересный рассказ, – заключил пан Полеский Старший. – Однако же непонятно, на кой черт графу было травить Аркадиуса, а затем убивать его.
– Все дело в картине, – сказал князь Карачев. – Графу была нужна картина.
– Так отчего он не забрал ее? – усмехнулся старый князь.
– В комнате пана Зиборского было недостаточно света, – сказал Кирилл Карлович. – Граф де Ла-Ротьер вынес картину в сени.
Юный князь вышел из-за стола и открыл дверь.
– Здесь, – Кирилл Карлович показал на фонарь, за стеклом которого пылала свеча, – света было больше. Граф де Ла-Ротьер разглядел, что это не та картина, за которой он охотился. Он оставил ее и ушел.
Амалия с недоумением смотрела на юношу. Он повторил свои слова по-французски.
– Точно ли вы в этом уверены? – насупившись, спросил князь Полеский Старший. – Может быть, это фантазия.
– Зелье, которое граф подсыпал в бутылку, вероятно, недостаточно сильное. Нет гарантии, что человек умрет. Возможно, проспится и все. Граф сделал так, чтобы пан Зиборский не смог оказать сопротивления. А потом миссис Уотерстоун допила вино…
В дальнейшем Кирилл Карлович говорил по-русски и повторял слова по-французски для панны Ласоцкой.
– Действительно, мы были уверены, что она отдала богу душу, – сказал князь Полеский Старший про домохозяйку.
– Но какую тайну могла скрывать эта картина? – брезгливым тоном спросил Марек.
– Этого мы не знаем, – ответил Кирилл Карлович. – Если бы эта была нужная графу картина, он бы унес ее и сбежал бы в ту же ночь. Но она оказалась похожей, почти неотличимой от другой картины Герарда Доу.
– Откуда вам это известно? – спросил князь Полеский Старший.
– Герард Доу написал два портрета девушки за клавикордом. Они почти не отличаются друг от друга, – объяснил князь Карачев.
– Вы, что же, знаток живописи? – презрительно фыркнул Марек.
– Я много чего знаток, – ответил князь Карачев.
Марек еще раз фыркнул и переступил с ноги на ногу.