– Ах! Вот в чем дело! – воскликнул Кирилл Карлович. – Нападение случилось, пока вы были в Европе.
– Именно! – ответила девушка. – Они отняли деньги. А на эти деньги пан Полеский должен был выкупить собрание картин у мистера Дезенфанса.
– Постойте, – вымолвил князь. – Но я помню, когда вы приехали, подходил мусье Буржуа. Теперь я понимаю, что он беспокоился насчет оплаты коллекции живописи. Пан Аркадиус заверил его, что все будет…
Панна Ласоцкая на несколько мгновений замешкалась. Она нахмурилась, очевидно, вспоминая тот день, а затем сказала:
– Все верно. Но пан Аркадиус еще не знал об ограблении. Все случилось как раз после его отъезда в Ярмут.
Кирилл Карлович припомнил, как в первый вечер в Лондоне Амалия за что-то рассердилась на пана Аркадиуса. Князь не понимал польского языка, но был уверен: она отчитывала Зиборского за то, что тот скрыл от нее историю, как Марек повредил руку. Он не стал уличать ее в уловках, но спросил:
– Почему вы ничего не сообщили раннеру и констеблю?
– Потому что мы не англичане, – ответила Амалия. – Им нет дела до наших бед. Если им покажется, что у нас тут слишком неспокойно, они выдворят нас из Англии. А если и будут искать грабителей, то в первую очередь среди наших же соотечественников.
Кирилл Карлович посмотрел на девушку и подумал о том, что она не из робкого десятка. За неделю в их доме случилось два преступления, одно страшней другого. Но Амалия сохраняла завидное спокойствие.
– Почему вы так смотрите? – спросила она.
– Я любуюсь вами, – сказал Кирилл Карлович. – Я бы припал к вашим коленям, но опасаюсь…
Панна Ласоцкая потянулась через стол и взяла его за руку.
– Помогите нам, – прошептала она, глядя в глаза князя. – Я не могу бросить тень на пана Дромлевичова. Но если до истины докопаетесь вы…
– Я сделаю все, что смогу, – повторил князь Карачев обещание.
– Если вы добудете улики, мы расскажем пану Полескому, – сказала Амалия.
– Князю Полескому? – удивился Кирилл Карлович. – Не лучше ли констеблю.
– Вот пана Полеского и отправим к констеблю, – улыбнулась Амалия и добавила: – Впрочем, да, без вас они не найдут общего языка. Но для пана Полеского будет облегчением принять посильное участие в изобличении преступника. Аркадиус был ему как сын родной.
Амалия оглянулась на дверь и, понизив голос, добавила:
– Знаете, по-моему, пану Полескому было бы по душе, если бы его сыном был не Марек, а Аркадиус…
Правая рука юноши покоилась между ладошками девушки. Он с отчаянием подумал о том, что, как только послышатся шаги за дверью, Амели отпустит его. Он будет вынужден откланяться, а она останется в доме, в котором то грабят, то режут, и пребывает она тут ради жалкого человечишки, о котором не хочет говорить и которого не любит даже родной отец.
– Амели, – вымолвил князь, – бросьте все и пойдемте со мной. У меня теперь своя квартира, у вас будут свои апартаменты. Мы сразу же женимся, и никто не посмеет нас осудить. Пусть меня попрут из дипломатов. Это к лучшему. Все равно я намерен перейти на воинскую службу.
Панна Ласоцкая смотрела на юношу. В ее красивых, карих, округлившихся от избытка чувств глазах князь увидел надежду.
Но ответить она не успела. Отворилась дверь, в гостиную заглянула домохозяйка. Она ревнивым взглядом отметила, как Амалия медленно выпустила руку Кирилла Карловича.
Миссис Уотерстоун поставила на стол еще одну чайную чашку.
Панна Ласоцкая, глядя в глаза князя Карачева, едва заметно покачала головой. Однако же сердце молодого человека затрепетало от радости. Он видел, что «нет» означало «не сейчас».
Кирилл Карлович с неудовольствием перевел взгляд на домохозяйку. В эту минуту он пожалел о том, что миссис Уотерстоун вернулась с того света. Конечно же, князь подумал об этом не всерьез. Но шутка о чудесном воскрешении дамы придала новый ход его размышлениям.
– Миссис Уотерстоун, – промолвил князь Карачев. – А как случилось, что давеча вы не подавали признаков жизни, а затем воскресли на радость всем?
– Столько было переживаний, – смутилась она.
– По поводу пенсии? – с легкой ехидцей спросил Кирилл Карлович и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Любезная миссис Уотерстоун, я уверен, тут дело не в переживаниях, дело совершенно в другом.
Панна Ласоцкая смотрела на князя со смесью любопытства и настороженности.
– Вы обнаружили в комнате пана Зиборского початую бутылку вина, – сказал князь Карачев. – А потом… ну да, наверное, все же вы переживали и нашли утешение в той бутылке…
– Не пропадать же хорошему вину, – сказала миссис Уотерстоун.
Отворилась дверь, и в гостиную вошла княгиня Полеская. Юноша поднялся из-за стола. Она сказала что-то Амалии по-польски, а затем перешла на русский язык:
– У нас гости. Здравствуйте, князь.
– Добрый день, княгиня. Я зашел проведать вас, убедиться, что все в порядке, – сказал Кирилл Карлович.
– А что с вами случилось? У вас ссадины на лице, – промолвила княгиня.
– Лондон оказался опасным городом. Разбойники кишмя кишат, – ответил князь Карачев.
– Ах, будьте осторожны! – воскликнула княгиня Полеская. – Я составлю вам компанию, если вы не возражаете.