Князь Карачев замер от неожиданности. Василий Григорьевич сказал «Аглечан». Так, как Кирилл Карлович в разговоре с Воронцовым назвал мистера Джентля.
– Некого дать ему в помощь, Василий Григорьевич. Они знают всех в лицо. Мы только испортим дело, – ответил Воронцов.
«Неужели они говорят о мистере Джентле? – удивился Кирилл Карлович. – Неужели они знают его?»
– Юноша подвергается слишком большому риску, – сказал Василий Григорьевич. – Он чересчур неопытен.
«Какой же он юноша?» – промелькнуло в голове князя Карачева.
– Когда я начинал службу, мне было восемнадцать, как и нашему Аглечану сейчас, – возразил Воронцов. – Я тоже подвергался риску, наломал было дров, зато повзрослел быстро.
Князь Карачев понял, что Воронцов и старик Лизакевич говорили о нем. Это его они между собой прозвали Аглечаном.
– То, что вы, будучи юношей, в роковой момент обнажили шпагу, делает честь вам, но отнюдь не тому, кто поставил вас перед таким выбором, – назидательным тоном произнес Лизакевич.
– С этим не поспоришь, – ответил Воронцов. – Примем меры, чтобы держать нашего юного Аглечана подальше от Лестер-сквер и всей этой истории.
«Ах вот как!» – негодование охватило князя Карачева.
В эту секунду из сумерек вышли две фигуры, Воронцов и старик Лизакевич. Увидев Кирилла Карловича, Семен Романович воскликнул:
– Вот и он! Мы, милостивый государь, о вас говорим. Как подвигаются записки русского путешественника? Я хотел бы завтра увидеть то, что вы успели написать.
Кирилл Карлович проснулся оттого, что слухом уловил детский гомон, а нюхом аромат домашних пирогов. Некоторое время он нежился в постели, наслаждаясь тем, что страшный сон оборвался, за окном шумит ребятня, а в столовой ждет горячий завтрак: кулебяка с мясом, капустой и ягодами и сладкие пирожки с вишней, все по рецептам матушки.
Кирилл Карлович потянулся и подскочил так, словно ледяной водой его окатили. Окончательно проснувшись, он вспомнил, что шумят за стенкой не детишки дворовых людей, а sons of the Beecheys! Аромат выпечки – ну, хоть тут отрада, Федот испек по рецепту матушки. А уж Аксинья на стол накрыла.
При мысли о Походных Домочадцах захотелось укрыться с головой и вообразить, что если уж чересчур расшумятся за стеной, так матушка вмиг разберется. Теперь Кирилл Карлович понял, какой это был труд – управлять имением. Накануне вечером у него голова пошла кругом, пока он решал, как поступить с Походными Домочадцами. А все из-за hanky-panky[24], как сказали бы англичане. Следовало мистера Поттера и Федота поселить отдельно, подальше от Аксиньи. Но как? Не снимать же для них отдельное жилье в другом доме. Ничего путного Кирилл Карлович не придумал. Велел всей четверке занять комнаты, кому какая приглянется. Отдельную опочивальню на втором этаже, рядом с собственными апартаментами, отдал Петюне.
Всего четыре человека, с Петюней пятеро. А он не знал, как разобраться с ними. А матушка управлялась с сотнями душ так, что мир и покой царили в их владениях.
Вдруг князь рассмеялся. Припомнил, как представил Походным Домочадцам нового слугу.
– Здравствуйте, зовите меня Петюней, – представился тот.
– Э-э-э, – взревел изумленный дядька Кузьма.
Аксинья отпрыгнула в сторону и принялась креститься, приговаривая:
– Свят-свят-свят!
Мистер Поттер лишь вскинул брови, услышав русскую речь из уст чернокожего юноши.
Раздался осторожный стук в дверь.
– Петюня? – подал голос Кирилл Карлович.
Дверь приоткрылась, вошел камердинер – так теперь определил князь Карачев должность мистера Питера Лонди.
– Сэр, я услышал ваш смех и осмелился заглянуть, – промолвил он и таинственным голосом добавил: – Сэр, к вам посетители.
– С утра? – удивился Кирилл Карлович.
– С утра, сэр, – подтвердил камердинер. – Молодая леди, весьма хорошенькая.
Кирилл Карлович надел шлафрок и вышел в гостиную. Дорогу перегородила Аксинья. Она несколько раз суетливыми движениями перекрестила юношу, фыркнула на Петюню, отступила в сторону, и Кирилл Карлович обнаружил арапа.
Африканец, по виду, лет пятидесяти, в красном кафтане, под которым был красный камзол и белоснежная рубашка, примостился на самом краешке стула и опирался руками на трость. Вид у него был человека, обладающего чувством достоинства, но готового немедленно покинуть дом, в котором его чувство самоуважения сочтут неуместным. Погруженный в свои мысли, он не заметил появления хозяина.
– Доброе утро, – произнес князь Карачев.
– Доброе утро, сэр, – африканец быстро поднялся и поклонился.
– Дядя Густав сопровождает мисс Веллум, – ввернул Петюня.
Барышня в белом сидела на втором стуле, и африканец отчасти загораживал ее. Рыжие волосы и веснушки в другое время придавали ее личику живости. Но сейчас она выглядела печальной.
Барышня поднялась, сделала книксен и посмотрела на князя Карачева такими глазами, словно от него зависело ее спасение.
– Здравствуйте, мисс Веллум. Присаживайтесь, – Кирилл Карлович широким жестом предложил гостям вернуться за стол. – Что привело вас ко мне в столь ранний час?