На следующее утро она выразила удовлетворение прошедшим вечером и сказала, что все произошло именно так, как она рассчитывала. Она была очень благодарна мне и сказала, что если в будущем она сумеет помочь мне каким-то образом, то охотно сделает это. Вау! Я решил, что это здорово. «Большое спасибо».
Это было великолепно. По сути дела она настолько соответствовала нашим целям, что я даже попросил у мисс Рэнд разрешения воспользоваться текстом ее лекции в качестве введения в курс следующего года. Она дала разрешение, и мы с большим удовольствием вставили его в нашу методичку на следующий год для прочтения перед кадетами во время распределения. Кроме того, текст лекции можно было использовать в ознакомительном курсе, так что она в этом отношении оказалась полезной.
Я хотел бы отметить парочку пунктов в ее отношении. Мы стояли перед отелем «Тайер», ожидая машину, и беседовали, и один из ее спутников, прибывших вместе с ней из Нью-Йорка, высказался неуважительно по национальному вопросу в отношении моей национальности. Она немедленно поправила его и извинилась передо мной, что, по моему мнению, было весьма уместно. Поступок этот произвел на меня чрезвычайно выгодное впечатление, так как этот вопрос воистину определяет суть человека. И когда она так поступила, я понял, что: a) она сталкивается с теми же проблемами, что и многие из нас: мы привлекаем к себе людей, работающих на другой длине волны, и в то же время они являются нашими ценными и пылкими сторонниками; и что: б) в этом был нравственный урок. И мне было приятно видеть и слышать это, потому что у меня не было никаких оснований прийти к другому выводу после прочтения ее философских трудов. Впрочем, она умела быть и жесткой. Например, когда после лекции шла стадия вопросов и ответов, которую я открыл, напомнив аудитории о том, что в этот вечер мисс Рэнд уже расправилась с доброй дюжиной священных коров, с чем она согласилась, а присутствующие рассмеялись. Потом пошли вопросы от сочувствующих, то есть людей, разделявших ее точку зрения — но были и другие вопросы, от людей, пытавшихся затеять спор; в частности, один из кадетов спросил ее о том, как она увязывает выводы объективизма с историей нашей нации: например, с вытеснением с земли и уничтожением американских индейцев. Она ответила: «Что касается американских индейцев, когда технически более развитая культура встречается с культурой низшей по своему развитию, всегда побеждает культура более высокоразвитая»[345]. То есть вопрос уничтожения коренных американцев нашей культурой не смущал ее. Она просто отмечала, что «таков обычай нашего мира, это можно сделать мягким путем или жестко, но случается именно так». Словом, если сопоставить эту позицию, этот аргумент с ее отказом одобрять предвзятые мнения, то лучше понимаешь ее всестороннюю натуру.
Не Леонард Пейкофф. Это был другой человек.
Не сомневаюсь, что после этой лекции подобные факты случались. Более того, однажды ко мне явился один из наших инструкторов, кажется, это был Джек Берген, и сказал мне, что студенты потратили целое занятие на обсуждение ее лекции. Это был очень благоприятный знак. Но никак иначе мы ее не преподавали — кроме того, что было заложено в курсе.
Я влюблен в нее как в человека. Она имеет склонность к отрицанию иррационального, но на мой взгляд, то, что она отрицает, просто представляет собой другую разновидность логики, и в этом мы с ней фундаментально расходились. Она исповедует унитарную логику, гласящую, что реальны психологические явления, но я вижу в биологии другую разновидность логики: то, что она называет «иррациональным», может на деле оказаться логикой биологии, а не логикой психики.
Но своей лекцией она оказала мне большую услугу, и я нашел в ней хорошего человека, которому был бы рад заплатить добром. И оставить какие-то воспоминания о знакомстве с ней. У меня осталась от нее самая хорошая память.
