Выдыхаю разочарованно. Значит, никто не торопится нам помогать — а возможно, это просто мое больное воображение.
— Эмма, попробуй-ка позвать меховой коврик, — говорит сдержанно Морвин над ухом. Я чувствую, как ему тяжело. Черное озеро продолжает вгрызаться невидимыми клыками в его магию. Сколько еще он сможет продержаться? — Не хочу тебя огорчать, но это последний шанс решить дело… как-нибудь малой кровью. Если не выйдет, я слечу с катушек и взорву здесь все к демонам. Вскрытого резерва мне хватит устроить огненное безумие. Вряд ли… смогу выбирать мишени.
Я понимаю, что он пытается мне сказать. Кипящей лавой вулкан не выбирает, кого уничтожить в потоке, а кого обогнуть. Рите тоже будет конец.
Смаргиваю набегающие слезы. Стены вокруг нас вибрируют и вздрагивают под седым кружевом плесени. Черная грязь доползла Морвину уже до колен. Под моими ладонями узор на его груди наливается огнем — и в этот раз это темное пламя, цвета каленого железа. Оно обжигает мои руки, но я не могу и не хочу их убирать.
— Тушкан! Тушкан, хватит бояться! Выходи, ты очень нам нужен, маленький бездельник!
Я на месте зверюги ни за что не пошла бы, услышав такой жалобный, срывающийся голос. Мое «не бойся» прозвучало так же убедительно, как доктор, когда говорит детям о том, что «больно от укольчика не будет». Джен делали в шесть лет, и, по ее словам, она с тех пор утратила веру в человечество.
С тихим хлопком бледно-сиреневый, потускневший ушастик плюхнулся на единственное доступное ему в этом зале твердое место — рядом с Роками.
— Тушкан, позови кого-нибудь! — кричу ему. Там же бездна магов за пределами лабиринта! Преподаватели, студенты… не может быть, чтоб мы не смогли призвать к ответу пару зарвавшихся некромантов прежде, чем случится непоправимое.
Ушки малыша испуганно прижаты к голове. Он вертит ею из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит. Но прежде, чем он послушался меня и ушел за помощью, Эван Рок резко выбросил вперед левую ладонь, и с нее сорвалась тонкая серая плеть призрачного дыма. Захлестнулась вокруг сиреневого комка шерсти, и стала подтягивать к нему. Тушкан пискнул, мигнул пару раз… и перенестись не смог.
В черных-черных глазах Эвана мелькнуло торжество.
Кипение лавы энергий под кожей Морвина стало так невыносимо, что я вынуждена была отдернуть ладони, но даже через платье терпеть уже было очень сложно.
В сгустившейся, как перед взрывом вулкана, тишине раздался робкий голос Риты:
— Братик… зачем ты делаешь больно этому зайцу? Он… хороший. А ты…. Ты — нет.
На спокойном лице Риты показались эмоции — настоящие, живые. И пусть это было похоже больше всего на детскую обиду — но оно было человеческое, из сердца, то, из-за чего она мгновенно утратила сходство с куклой.
Бедная девочка! Я не дала бы ей семнадцати. Двенадцать, не больше — кажется, по эмоциональному интеллекту она сильно отстает в развитии. Правильно мне говорила когда-то тетя — каждый наш поступок, это словно камень, брошенный в воду. Всегда отзовется кругами. И сильнее всего отзывается на детях, которые как мягкий пластилин, так чутки и послушны всему, что захочет изваять из них слепая судьба и жестокость взрослых.
Но даже самый жесткий, самый застывший пластилин можно размягчить.
По крайней мере, я в это верю.
А потом, пока Эван удивленными глазами смотрел на сестру, что осмелилась бунтовать, маленькие изящные ладони Риты вспорхнули в воздух, как птицы, заплели в нем сложное заклинание тонкими пальцами.
Эван ахнул и схватился за грудь. Выпустил нить дымки из рук, не удержав, и Тушкан тут же плюхнулся на хвост с жалобным писком. Телепортироваться он еще не мог, серая мерцающая нить по-прежнему его оплетала.
По мере того, как действовало заклинание, лицо Рока все бледнело и бледнело, приобретало какой-то зеленоватый оттенок.
— Она же не убьет его?.. — прошептала я в ужасе.
— Хорошо бы! Туда ему и дорога! — процедил Морвин сквозь зубы, а потом вдруг уткнулся носом мне в волосы, мелко подрагивая, и зажмурился. Я поняла, что он едва сдерживает выплеск огненной мощи. Мамочки, только б пронесло… мы же тут по тонкому лезвию ходим — в таком переплетении разных магических потоков. Вот-вот начнется настоящее безумие.
Рита резко взмахнула руками, будто обрывая плетение, и Эван рухнул на колени. Медленно растаяла веревка, освобождая Тушкана. Он пискнул и бросился… на руки Рите, и она прижала его к себе, как ребенок плюшевого мишку.
Эван раскрывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на лед. Но он был жив.
— Ты… Что ты сделала?.. — сдавленно прохрипел он.
— Я всего лишь забрала магию
— Да я тебя… — угрожающе начал тот, упершись кулаком в пол и пытаясь встать. Встать не получалось.
