Всё кончено между нами, разорвалась таинственная связь. Не сошлись мы в убеждениях. Я патриот, а он либерал! Я ему про Содом, а он мне про Гоморру! И вместе нам не сойтись! На прощанье я обклевал золотые лучики его предательского самурайского ордена! Я бросил их! Пусть тешутся без меня, о, эти влюблённые дети райка! Пусть живёт со своим Аморфофаллусом. Я нагадил на бороду его любимца, случайно, от радости, он отругал меня, нахал, назвал меня мальчишкой, свистуном, хотя поначалу мы ладили дружно, спали втроём в одной постели, я даже ему перо подарил из своего крыла, он подкармливал меня семечками, щедрый негодяй, подхалим, угодник. Я им пяточки клювом своим щекотал по утрам. Он обещал, клялся в любви, обещал отвести на большом корабле в Антарктиду, на остров принца Кларенса, на берег Королевы Мод, обещал познакомить с королевскими пингвинами… К черту! Повторяй за мной! Языке ведайте, велик российский бог! Азъ, буки, веди. Глаголъ, добро, есте. Живите зело, земля, и, иже, како, люди, мыслите, нашъ, онъ, покои. Рцы, слово, твердо – укъ, фърътъ, херъ. Цы, черве, шта, ъра, юсъ, яти… Я всё скажу во весь голос! Я пережил попугая Флобера! Я говорю на языке ангелов! Спите спокойно, мухи! Вставай страна огромная! Вставай с фашистской силой тёмною, с либеральною ордой!
– У-у-у ты какая грозная птица-какаду! Ангел небольшого роста, наглый певец! Божий бич! Палец в рот не клади. Сразу отчекрыжишь! За лавровую ветвь спасибо! Это небесное послание, это признание за все мои труды, за мой вклад в русскую словесность! Это дороже, чем продажная нобелевка… Спи, мой видимый ангел, спи!
Михаил Кралечкин поначалу вносил в дневник весь этот райский бред и хвастливый щебет, а потом завел на имя попугая Ангела с острова Елагин аккаунт в twitter. «Пусть чирикает на всю блогосферу в рунете», – легкомысленно решил он. Спустя некоторое время открыл страничку в Instagram. Ангел стал популярным в youtube. Посыпались комментарии под его видео. Стали приглашать на телевидение, снимать репортажи. Попугай перехватил инициативу, и стал выбалтывать тайны Кралечкина, стал привирать, подличать, клеветать… Жить в тени чужой славы Кралечкин уже не мог, был на грани, чтобы выдрать у него перья. В тени славы Ахматовой еще бы ладно, куда бы ни шло, ещё бы ничего, это любовь юношеская, первая и самая крепкая; она бескорыстна, но быть в тени залётного попугая – это уж слишком! Помилуйте, читатели! Избавьте! Помилуй мя Господи! Не приведи господь проснуться утром в ореоле чужой славы с трещоткой прокажённого в руках!
Кралечкин не стерпел позор, умер… Ну не совсем. Кралечкин
Итак,
Трудно было протиснуться сквозь толпу. Иностранные туристы, пожилые пары, переговаривались между собой. «Il Paradiso e` il posto dove l`inglese fa il poliziotto, il tedesco il meccanico, il francese il cuoco, l`italiano amante e lo svizzero amministra tutto. All`inferno, invece, gli inglesi fanno i cuochi, i tedeschi sono poliziotti, i francesi meccanici, gli svizzeri amatori e gli italiani…» Чтобы протиснуться сквозь иностранцев, нужно было повторить за ними слово в слово этот иностранный бред. Иначе никак не выбраться!
Кралечкин вспомнил, что уже видел этого рыжебородого парня прежде, в зоопарке на Петроградской стороне, у вольера с обезьянами, которых он обихаживал с лопатой и метлой в руках. В кармане у него торчала антикварная книжка «Жизнеописание замечательнейших обезьян» Двоекурова С. К. Мальчик любил животных. Кралечкин остановился у вольера с павлином. Птица распустила хвост, показала гузку. Кралечкин подумал: «Можно ли из павлина приготовить куриный суп?», а молодой человек пожурил самовлюблённого павлина: «Что ж ты ведёшь себя некрасиво, птица Додо?»