28 марта 1947. Прошло очень много времени со дня последней записи, это почти уже два года. Как я не бралась за ручку пера, чтоб вести запись в дневнике, который когда-то начали вместе с Михасем. Все эти два года я глушила свои переживания работой с тем, чтобы никогда больше не возвращаться к тому, не вспоминать, не видеть, не травить себя воспоминаниями. Но в жизни всё получается иначе, есть очень меткое выражение у Тургенева: «я сжёг все корабли, которым поклонялся – тому я поклонился, что сжигал». Так и у меня. Случилось это совсем недавно, 14 февраля 47 года. Я вновь была счастлива, мне звонил Михась, и мы встретились после долгой разлуки, правда, оба немного про себя понервничали, но потом мрак немного рассеялся и было обоим приятно, и мне кажется даже легко, ведь последнее время мы были настолько затравлены людьми, что, не поняв это, враждебно относились друг к другу, а для меня это камнем лежало на сердце, и вот для меня была новая весна после этих мук (хоть на улице и был мороз 25). Не передашь всё это, что я почувствовала в этой встрече, хотелось много рассказать, поделиться, но слов было мало и не найти. Да и время ограниченно. У Михася хотя и было мрачное настроение из-за некоторых служебных и личных дел, но под конец и он просветлел, и я снова видела его ласковым сильным и большим Михаилом, как это было впервые. Какой он чудный, когда его душа открыта, какая светлая улыбка украшает его лицо. Я таким его давно не видела, не знаю, чувствовал ли он сам это? Или это мне всё почудилось? Когда он ушёл (я его проводила до автобуса), вернулась домой, я уже не чувствовала той тоски, которая меня угнетала до этого дня, я не ложилась долго спать. Я как-то по-новому грустила о Михасе с надеждой на новую встречу… (Ведь любовь не бывает без грусти). Но она не оказалась такой скорой. Михась позвонил мне почти через месяц. Случилось это 19 марта, когда я перестала уже надеяться и весь восторг, и радость постепенно угасали (я всегда боюсь очень этой червивости души). Снова наступили мрачные дни, а с ним и думы так же стали угнетать душу, я ругала себя за лишнюю откровенность своих чувств. И вот снова я была счастлива этой мимолётной встрече, этой ласке души, которой хотелось согреть и себя и моего любимого Михасика. Он сказал мне: «Может быть, это будет последняя встреча, и он желает, чтоб осталась светлая память». Да! Мой родной, этого я никогда не забуду, ты вся моя жизнь, больше чем… Если я где-нибудь бываю, то уже некоторые из моих знакомых прозвали меня Виолеттой (из оперы «Травиата»). Я принуждаю себя куда-нибудь даже и пойти, только если чтоб угодить людям и полностью забыться от скуки, но и это бывает редко. Вот сегодня после работы я была у Михася.... <нрзб>. Домой даже не хотелось идти, я так ждала звонка от Михася. Но день прошёл, а позвонили только от Полины Михайлов, который, кстати, не забыл сказать, что «человек сидел у меня, но когда он стал набирать мой номер, то он сразу ушёл». Это известие меня разозлило против Полины, и какого чёрта она даёт мой номер Михайлову, передавать её поручения…<нрзб>. Вот теперь я пришла домой с тоской о Михасе. Даже делать ничего не могу, стала разбирать шкаф и нашла забытый дневник. Вот с ним я решила поделиться своими чувствами, своей душой. Я так ведь одинока. Рудик еще всё же ребёнок. Но он очень чуткий и ласковый мальчик, он меня хорошо понимает и даже спросил, не приедет ли к нам Михась. Итак, прошёл день 28 марта. Сейчас уже 1.ч. 30 мин, по радио пожелали давно спокойной ночи, а я еще не думала спать. Но, пожалуй, надо и отдохнуть, еще почитаю немного, чтобы успокоить шальные нервы. Желаю тебе, мой родной Михасик, тоже спокойной ночи.
15 мая 1947 г. (запись карандашом) Все эти дни прошли в ожидании весточки от Михася, но это видно всё обман самой себя. Сейчас я снова одна на один с собой беседую и анализирую себя. Рассудок говорит, что это надо всё забыть, ведь всё давно уже потеряно, но невольно в глубине души, под сознанием, я не могу отвернуться от мысли, забыть....
<нрзб>. Ведь он был первый человек, первый мужчина, заставивший убедиться, что на свете есть нечто существенное, чего я прежде не думала. Что среди любви к ближним, окружающим меня людям есть особая привязанность, не имеющая ничего общего с привязанностями к остальным людям. В этой привязанности всё ново и особенно, в ней мало спокойствия, много тревоги, волнений, сладости и боли. <нрзб>… вынести свою гордость в защиту себя, но и это противоречит, где есть любовь, там не может быть гордости. Михась милый! Я жду тебя…