Марочки почты СССР. Вот марка СССР, посвящённая 75-ле-тию со дня рождения И. В. Сталина. 1879—1954. 1 рубль старыми деньгами. Вот марка «Семья Ульяновых», 1962 год, цена 4 копейки. Вот марка «В.И. Ленин», 1963, цена 4 копейки; вот марка «145 лет со дня рождения Карла Маркса», 1963 год, цена 4 копейки; вот серия из четырёх марок «150 лет отечественной войны 1812 года», 1962 года: Денис Давыдов с партизанами, 4 копейки, Бородинское сражение 6 копеек, партизанка Василиса Кожина 10 копеек, марка с Барклаем де Толли, Кутузовым, Багратионом, 3 копейки (каждый по одной копейке); марка «Новостройки первого года пятилетки»: Новокриворожский горнообогатительный комбинат им. Ленинского комсомола, 1960 года, 40 копеек; марка «Велика отечественная война 1941-1945 гг. Освобождение Киева», 1963 год, цена 4 копейки. Марка военного времени: «Требуйте разгрома фашистских захватчиков (затёртые буквы), декабрь 1941, 1944; 60 копеек; марка «Учёные нашей родины. М.О. Доливо-Добровольский, 1962 года, 4 копейки. Марка Галилео Галилей, 1964, 12 копеек, Микеланджело Буонарроти, 1964 год, 6 копеек; марка Лев Толстой. Ясная Поляна, 1960 год, 40 копеек; марка «Космический корабль Восток-5. Лётчик-космонавт В.Ф. Быковский, 1963 год, 6 копеек; марка «Космический корабль-спутник Восток-3. Летчик-космонавт майор Николаев А.Г. 1962 год, 4 копейки.
А вот серия из девяти марок 1962 года (каждая по 4 копейки) «Решения ХХ11 съезда КПСС – в жизнь!» На каждой марке что-то обещано к 1980 году: произвести цемента с 45, 5 миллионов тонн в 1960 году до 233-235 миллионов тонн в 1980году; все районы страны получат хорошую устойчивую связь и будут охвачены сетью взаимосвязанных телевизионных станций; производство химической индустрии возрастет в 17 раз, минеральных удобрений в 9-10 раз, синтетического волокна в 15 раз; будет создана единая энергетическая система СССР, производство электроэнергии увеличится в 9-10 раз – от 292 миллиарда киловатт-часа в 1960 году до 3000 миллиардов киловатт-часов; значительно увеличится поголовье скота и птицы: с 8,7 миллионов тонн в 1962 году до 30-32 миллионов тонн в 1980 году. И т.д.
Всю эту цифирь, от которой захватывало воображение только у учительницы географии, Миша записывал в тетрадь, чтобы выступить с докладом на политинформации, после которой за ним пристала брошенная кличка «политконтролёр-Миша». Однако абстрактные величины остались в области абстрактного мышления. Есть вещи, непостижимые уму советского школьника. Разве что науке. В неё надо верить. Без веры в науку нельзя продвигаться к коммунизму. А ещё была у него одна японская марка 1961 года, стоимостью 50 йен. На ней была изображена женщина в кимоно с распущенными волосами, с веером – гейша ли, богиня весны ли Сатохимэ? Миша величал эту марку на свой лад: «Моя Акума». Эту марку прислал с Дальнего Востока один папин знакомец, который служил капитаном на самом большом корабле «Советский союз» (бывший германский корабль «Адольф Гитлер»).
Миша записался в школьный драматический кружок. Сразу стали разучивать лермонтовский «Маскарад», ему вручили роль Арбенина. «А ещё писать сочинение про Обломова! Какой из меня Арбенин?» – думал в отчаянии Миша. Чтобы согреться в доме, нужно было растопить печь. Он вышел во двор, накинув на плечи телогрейку. По ресницам хлестал мелкий дождь, словно за провинность. «Нет святости без греха», – говаривала бабушка. Размахиваясь топором в полплеча, он стал рубить отсыревшие поленья. Через полчаса это оживило его ум, расслабленные струны души были подтянуты, ритмы взбодрили. Усталость в мышцах, жар от печи, горячий сладкий чай лечит от внезапной и капризной юношеской меланхолии.
Он увлёкся театром, это учительница литературы затащила его в школьную студию, дни проводил в школе допоздна, возвращался в девять вечера, голодный, охрипший от монологов, от песен, валился с ног, довольный-предовольный. Дома примерил арбенинский грим. В ход пошёл чёрный мамин карандаш для бровей, мамина пудра, мамины губная помада. Все эти женские причуды были заграничными: германскими или австрийскими.
Образ вырисовывался. Появилась стать. Взгляд томно-жертвенный.
Чего же он желал: славы? греха? святости? Впасть в грех, ославиться на весь белый свет, а уж потом стать святым как древнерусский князь! Вся эта театральная кутерьма напомнила ему счастливые дни во Вьюннице, когда дружили ладно и пели складно. Ну, ничего, ещё споёмся!